— Я бы с удовольствием… — неуверенно произнесла Оля, краснея от стыда за свою внезапную робость перед этой ставшей ей совершенно чужой дамой. — Я спешу…
— Знаешь, а ведь тот парень, от которого я забрюхатела и из-за которого угодила в больницу, — умер. Попал под машину, представляешь?
Но Оля не помнила, о ком она говорила. У Нади, как и у остальных, была опухоль матки. Но рассказ о погибшем парне обещал быть интересным, и она согласилась пойти с Надей в ресторан. Недалеко от Красной площади они зашли в миниатюрное заведение, как шкатулка, с пышными, обитыми изумрудным бархатом диванчиками. В полумраке горели свечи; им принесли икру, суп, рыбу, и все в тонкой посуде, мерцающей позолотой другой, неизвестной Оле богатой жизни.
— Я знала, что ты не позвонишь мне. — Надя без шубы оказалась в черно-красном платье, красивая, спокойная, умиротворенная и готовая, как вдруг почувствовала Оля, рассказать ей о том, где зарыт клад. — Как знала и то, что сама не позвоню тебе. Слишком уж сильно пахло гноем и кровью в тех стенах… До сих пор меня преследует этот запах. Помнишь, как долго у меня не затягивался шов? Как приходил Сергей Александрович и дергал эти черные, жесткие, как проволока, нитки? Ненавижу его, гада, хотя и понимаю, что он просто делал свою работу.
Оля закрыла глаза и вспомнила: вся палата думала, что шов у Нади уже зажил, но пришел хирург, тот самый, что оперировал ее, склонился над ее бледным впалым животом с красно-зеленой бороздой шва и надавил пальцами рядом… Шов раскрылся, и из-под тонкой кожи хлынул желто-розовый гной…
— Извини, мы же за столом… — угадала ход ее мыслей Надя. — Больше не буду. А у тебя как дела? Подожди, я забыла водочки заказать…
Они напились. В ресторане в этот дневной час, помимо них, никого не было, а потому можно было спокойно поговорить за жизнь, обсудить всех и вся. Ольга рассказала о себе, Надя же, в свою очередь, убила, шокировала ее своими откровениями.
— Ты погоди, вот завтра протрезвеешь и сама решишь, надо тебе это или нет… Но за пустяковую работу я плачу хорошие деньги. Кроме того, мы же с тобой подруги…
Что было потом, Оля не помнила, она проснулась в чужой квартире. Надя, появившись перед ней в шелковой пижаме, пригласила ее завтракать. Выкупленная Надей коммунальная квартира словно дворец: повсюду колонны, статуи, зеркала; окна — от пола до потолка — просвечивают сквозь сборчатые занавеси.
Уютная кухня, лампа над круглым столом, тепло, чисто, пахнет кофе и поджаренным хлебом. А за окном слякоть, холод, безысходность…
— Я согласна, — сказала Оля уже после первого глотка. Я тоже хочу так жить, и если не приму ее предложения, так и буду прозябать… Что у меня в жизни осталось? А так хотя бы деньги будут…