Опять тонко прозвенел хрусталь, принимая в себя очередную порцию ликера, и снова оказалось в руках письмо Лазорева – а его просьба о дополнительном финансировании перекочевала в ежедневник князя.
«Что там дальше: надеюсь, без сюрпризов? Подружился с Хатебуром, главным инженером З.И.Г. Ну, это было ожидаемо – два фанатика не могли не найти общего языка. Предложения о сотрудничестве со Швейцарской машиностроительной компанией? Даже и не предложения, а намеки на них? И это тоже ожидаемо, хотя и неприятно. Что же, запомним и отомстим аналогичным образом, хе-хе. А в целом все хорошо – скоро вернусь, не терпится приступить и так далее. А уж как мне не терпится, дорогой мой Аркадий Никитич, получить с Коврова хоть какую-нибудь продукцию! Впрочем, о чем это я – там же скоро начнут массово клепать кинокамеры и кинопроекторы! Ну что же, пусть маленький, но почин».
Все папки и укладки на столе улеглись ровной стопкой; все, кроме тех самых, с непонятными надписями. Открыв первую, Александр бегло пробежался по содержимому взглядом и задумался. Месяца три назад он выбрал время и еще раз навестил славное своими традициями и семейной преемственностью заведение Ганса Хоттингера. Немножко поговорил с управляющим, немножко попил дорогого вина… И немножко открыл два анонимных трастовых фонда, на счета которых сбросил кое-какие деньги и все свои акции иностранных компаний. О чем не знаешь, того нельзя отобрать – не так ли? В «Шаффхаузен Кантональбанке» тоже появился новый именной счет, на который медленно, но очень верно стали «переезжать» все рентные выплаты, принимаемые доселе Русско-Азиатским банком, кроме тех, что имели российское происхождение. Последних же как раз и получалось двести тысяч. В год. Тоже, знаете ли, немало, причем по самым взыскательным меркам, но вместе с тем на фоне некоторых фамилий – ничего особо выдающегося. Те же Юсуповы со своих владений и предприятий получали годовой ренты на полтора миллиона, тратили из нее тысяч семьсот – восемьсот, – и все считали это вполне нормальным. Одновременно завидуя такому достатку всеми фибрами души.
«Недаром к Зинаиде Николаевне принцы да герцоги сватались – красивая, богатая, утонченная… Правда, вдобавок еще и умная, но это, по всей видимости, готовы были терпеть. Так, что-то я отвлекся!»
Вообще, касательно своих капиталов Александр как-то даже неожиданно для самого себя впал в тяжелейшую паранойю, ну вот не верилось ему, что его состояние и заводы не мозолят кому-то жадные глаза, и все тут. Молодые и старые великие князья, разнообразные группировки при дворе, банкиры (кои, как известно, даже во сне ищут дополнительную прибыль), промышленные и аристократические кланы, англичане, французы… В глазах последних двух категорий он вообще давнишний и последовательный «германофил», то есть разорить такого сам бог велел. Тем более потому что он имеет наглость производить станки и прочую высокотехнологичную продукцию, а делиться паями и акциями своих предприятий не желает просто категорически. Про оружие вообще не стоит упоминать – не только производит, а еще и удачно его продает, закрывая тем самым остальным выгодные рынки сбыта. Слишком скрытен, слишком нелюдим, слишком независим… Слишком богат! Всего слишком у князя Агренева.