— Вижу, не ладите вы с Петром Ильичем. По правде сказать, человек он, конечно, дерьмовый, но не ожидал от вас такой ненависти к нему.
— Это не ненависть, Антон Петрович, это презрение, не более, он не «заработал» даже и на нее. Вы же тоже временно его используете, такие не нужны никому, может, разве, в НИИ — проводить через них грязную работу, не пачкая имя. Такие поддержат любое начинание, но и предадут тебя, почуяв выгоду.
Корней понял, что Михась все еще обижается на НИИ, не может простить своего увольнения, обнял Николая за плечо.
— Да бог с ним, с Товстоноговым, Николай Владимирович, я рад, что встретил и не ошибся в вас.
Михась щелкнул пальцами, подскочил официант.
— Накрой отдельно на троих — нам с Антоном Петровичем по коньячку и лимончик, бокал красного вина…
— С шербетом, — подсказала Лена.
— С шербетом, — повторил Николай. — Пойдем, Антон Петрович, отдохнем от толпы.
Они встали, удаляясь из зала в отдельный кабинет, чувствуя спиной завистливые взгляды. Михась с Леной сели на диван, она прижалась к нему, положив голову на плечо, Корней сел напротив, набивая табаком свою неизменную трубку, закурил, с наслаждением затягиваясь дымом.
— Смотрю я на вас — и на душе как-то светлеет, приятно посмотреть на красивую пару, когда все прекрасно и в глазах полыхает любовь. Не стану скрывать, не было у меня в молодости женщины и нет до сих пор, которой бы я мог вот так положить голову на плечо, времянок было много, но настоящей любви не было. Нет, я не завидую, я радуюсь за вас. Леночка стала мне словно дочка, своих у меня нет. Промотал я молодость по тюрьмам и лагерям, наглотался вдоволь романтики, а хотелось бы, чтобы вот так кто-нибудь положил мне голову на плечо, прижался ласково и сказал «па-па».
Может, впервые в жизни Корней расчувствовался, проявил сентиментальность, но его действительно тянуло к этой паре и он понимал, что это не действие алкогольных паров, слегка гипертрофировавших его чувства.
Лена ласково взглянула на Николая, поцеловала его в щеку, чего раньше никогда не делала при посторонних.
— Я думаю, Коленька меня простит, что говорю ему не тэт а тэт, но если вы, Антон Петрович, называете меня своей приемной дочкой, то вам следует знать, что вы скоро станете дедушкой, а ты, милый, папочкой.
Лена теснее прижалась к мужу, пряча лицо на его груди. Михась отстранил ее от себя, рассматривая ее лицо, словно видел впервые, потом стал целовать всю — губы, щеки, нос, лоб, уши, шею. Взял на руки, закружил по кабинету.
— Умница ты моя, славная девочка, как же я люблю тебя, родная! У нас будет ребенок, это так здорово!