Лабиринты любви (Сафронова) - страница 28

— Ты его теперь в дом водишь? — спросил я, влетая в квартиру.

— Нет, он просто зашел, — к моему удивлению она была совершенно спокойна.

Меня это взбесило еще больше.

— Что ему здесь надо?

— Он пришел спросить, хочу ли я, чтобы мы расстались? — Эля даже не пыталась ничего от меня скрывать.

— А ты? — мне даже интересно стало, что у них происходит.

— Сказала, что не хочу, — ответила она, глядя мне в глаза.

— Да? Ну что ж, жаль парня. Ты его не любишь, — я был о них лучшего мнения. Ничего они не придумали, ничего нового не изобрели. Ломятся напролом со своим «люблю», как с флагом. Ну, Элька, ладно, у нее опыта никакого, а он-то парень тертый, хоть и молодой, мог бы что-нибудь придумать, кроме «люблю».

— Почему? Я его люблю, я не могу без него, — произнесла она, как заклинание.

— Что, трахаться с ним нравится, так это не любовь. Если бы любила, ты бы его прогнала, сказала бы, что замуж за другого выходишь, — попробовал я объяснить ей такие простые вещи.

— Зачем? — не поняла она.

— Чтобы выполнить мое условие! А теперь я понимаю, что три дня вам не нужны, — мне надоело тратить время на пустые разговоры.

— Не нужны. Я его люблю, а он любит меня. А с тобой я больше спать не буду ни за что. Ты мне отвратителен. Я раньше не знала, что это бывает хорошо. А теперь знаю, что ты полное ничтожество. Жаль только маму, неужели она так ни разу тебе рогов и не наставила? Неужели так и не узнала ничего, кроме твоей пилежки?! — Голос ее сорвался почти на крик.

— Не смей так о матери говорить, дрянь, — я со всего размаху так саданул кулаком в дверь, что штукатурка посыпалась.

— А что? Ты же нас вроде сестрами сделал, — произнесла она фразу, которую, видно, давно придумала.

— Она меня любила, — сказал я и спохватился. Получилось, что я тоже про любовь заговорил.

— А я ненавижу, — проговорила Эля с огромным трудом, так будто слова застревали в ее горле.

— Ничего, скоро полюбишь, — и это прозвучало, как угроза.

Я вышел из дома и, не дожидаясь утра, поехал на Петровку. Нужно было ребятам из третьей следственной бригады версию подкинуть. Я ведь, в отличие от молодежи, не только слово «люблю» мог произносить, но и делать кое-что умел, жизнь знал. Что ж, придется их поучить, коли сами не понимают! Вот с такими мыслями я приехал к оперативникам и посоветовал им хорошенько потрясти московских друзей покойного, особенно Твердова Георгия Владимировича.

Вот так, Людочка, я и не сберег нашу дочку. Ничего не сберег. Ни тебя, родная моя, не вылечил, не спас, а ведь случались чудеса и с твоей болезнью. Элю нашу обездолил, любить ей не дал. О работе и карьере вообще не говорю, все волной смыло, все смысла лишилось. Вот теперь, оказывается, дедом стал. Да не видать мне, видно, внука никогда. Может, влюбись я тогда у костра чуть поменьше или в девчонку какую другую, так все было бы иначе.