– Да уж, – задумчиво протянул Петр Данилович. – У меня как-то был случай…
Слово «случай» он произносил с ударением на втором слоге: случáй.
– Город Холмск, тысяча девятьсот семьдесят пятый год, девятое мая, юбилей Победы, демонстрация: фронтовики, цветы, оркестры, флаги, – все как положено. На трибуне стоит городское начальство, а по площади проходит колонна освободителей Холмска от немецко-фашистских захватчиков… И вдруг один, приезжий, спрашивает: «А кто это у вас на трибуне стоит, рядом с секретарем горкома?» Ему объясняют: «Это наш городской прокурор, Гольцев Иван Трофимович». А он: «Как так?! Это я Гольцев Иван Трофимович!»
Петр Данилович замолчал и выразительно посмотрел на сына, как бы приглашая его оценить столь непростую ситуацию. Юра заинтригованно ждал продолжения. А Брут оказался неблагодарным слушателем: выбравшись из-под стола, он положил большую голову на колени хозяину и деликатно заскулил, требуя прогулки. Но Петр Данилович только погладил его между ушей и продолжил рассказ:
– На другой день этот приезжий приходит к прокурору и говорит: «Ну, что, узнаешь меня – Гольцева Ивана Трофимовича?» Показывает шрам на лбу: «Помнишь, как ты меня достреливал? Только пуля вскользь прошлась, лишь контузила!» Повернулся и ушел. А пришел ко мне. И рассказал, что в прокурорах у нас сидит фашистский прихвостень, каратель, присвоивший его документы! – Отец наклонился вперед, седые брови взметнулись. – По тем временам это такое ЧП, такое ЧП… Я бегу к секретарю райкома, докладываю: так, мол, и так, как быть? Тот звонит в обком. Секретарь обкома по прямому проводу звонит в ЦК. Из ЦК звонят в союзный КГБ. Оттуда перезванивают в областное управление. Из областного мне спускают указание: «Разобраться!» Только разбираться уже не с кем: лжепрокурор повесился!
Юра наморщил лоб.
– Слушай, отец, а к чему ты мне эту историю рассказал?
– Да к тому. Тогда другие времена были, тогда строгость была, контроль. И то сколько времени карусель крутили. Он бы мог сбежать десять раз! Только тогда особо не разбегаешься. И начальники друг за друга стеной не стояли, своих любой ценой не выгораживали! А сейчас вполне могли бы настоящего фронтовика посадить за клевету или несчастный случай имитировать – и концы в воду! Понял, к чему мой рассказ?
В гостиную заглянула раскрасневшаяся Клавдия Ивановна:
– Юра, принеси из машины Тёмкину одежду, быстрее!
Евсеев поднялся:
– Сейчас, ма.
Петр Данилович приложил палец к губам: иди, потом поговорим. Евсеев вышел.
Брут зевнул, вопросительно посмотрел на хозяина, завилял хвостом.