Итак, время уверенного огневого контакта приближалось, и Эрик должен был проделать свой головоломный – в прямом и переносном смысле, – трюк раньше, чем появится реальная опасность поражения для «Чалдона» и его экипажа. И в этот момент он понял, что тревожило его на протяжении первых минут полета. Он не попрощался с Анной и не оставил прощального письма Вере. Об Алене он в этот момент не думал и совершенно не удивился этому факту, когда обнаружил его перед самым началом «главного маневра». Алена была красивой женщиной, и ему с ней было хорошо, но эти отношения не могли продолжаться долго. Они оба знали об этом, но ни одному из них это не мешало. А вот Веру Эрик по-прежнему любил. Скучал по ней, и горевал сейчас о том, что умрет, не оставив ей никакого даже самого короткого послания. В этом смысле, сложнее всего было разобраться с его чувствами к Анне, впрочем, он успел только подумать об этом, но на анализ мыслей, чувств, переживаний уже не было времени. Начинался последний акт драмы, которая легко могла превратиться в трагедию.
– Экипаж, – сказал он в переговорное устройство, – время! Катя, включайте автомат. Джинг, ракеты на боевой взвод. Дзюань, мне понадобится вся мощность двигателей, и активируй, пожалуйста, привод. Удачной охоты, господа!
Эрик еще произносил последнюю фразу, а система жизнеобеспечения уже вводила ему в кровь ту дрянь, которую на Сибири называют «Чжун Куй». Сначала он почувствовал укол в районе сонной артерии, затем кровь понесла по телу волну смертельного холода, и на этом все кончилось. Ни мыслей, ни чувств. Ничего. Тишина, покой, смерть. Возможно, в тот момент Эрик действительно умер. Его организм просто не справился с сибирской нейрохимией, и яд убил его раньше, чем он успел что-нибудь предпринять. Он даже не успел понять, что умирает. Однако, как тут же выяснилось, его время еще не пришло.
Эрик пришел в себя рывком, словно вынырнул на поверхность, к свету и воздуху, из темной глубины бездонного омута. Вынырнул мокрый от пота, с заполошным дыханием, с цветными пятнами перед глазами. Впрочем, дыхание вскоре выровнялось, а мельтешение цветного конфетти перед глазами преобразовалось в развертку виртуального экрана, который сгенерировал для Эрика включившийся – пока он был без сознания – адаптивный интерфейс.
Таймер утверждал, что «маленькая смерть» продолжалась всего пятьдесят девять секунд, но зато, по данным биоконтроля, была самой настоящей: с остановкой сердца, прекращением дыхания и целой кучей каких-то других страшно важных показателей жизнедеятельности, разбираться в которых у Эрика не было сейчас ни сил, ни времени. С точки зрения состояния здоровья его тревожила только ноющая боль в позвоночнике, стремительно превращающаяся в острую и даже нестерпимую. И снова система жизнеобеспечения, вырвавшая его из лап смерти, вмешалась раньше, чем стало слишком поздно. Приступ боли прошел так же быстро, как возник несколькими секундами раньше.