Линн, вернувшись из деревни усталой, разозлилась, увидев в шкатулке записку.
— С каких пор следует мужу писать жене «Я тебе должен…»?
— Я просто не хотел никаких недомолвок. Это твои деньги, и я их тебе должен. Ты можешь вычесть эту сумму из моей зарплаты.
Но Линн полностью отдала ему деньги, и Чарли вопросительно посмотрел на нее.
— Ты забыла, что я брал у тебя деньги?
— Да, я забыла об этом, — ответила Линн.
— Значит, ты меня простила за то, что я вернулся домой навеселе в понедельник?
Чарли положил деньги в бумажник и посмотрел на Линн с улыбкой.
— Это — хорошие новости, и мне приятно слышать это. Я уже начал подумывать о том, что мне нужно сделать, чтобы снова заслужить твое расположение.
Линн сидела со своей бухгалтерской книгой и что-то записывала туда, но она чувствовала на себе его взгляд. Потом она мельком глянула на него с полуулыбкой.
— Я тебе скажу, что ты должен делать. Избавься от этих дурацких шариков, которые болтаются в прачечной.
Чарли наклонил набок голову и захохотал. Ему стало легче от взгляда Линн. И вся его холодность, которую он вынашивал в себе в последние дни, чтобы защититься ею от обиды, нанесенной ему Линн, сразу же растаяла, как снег под лучами весеннего солнца. Чарли поднялся на ноги, прошел рядом с ее стулом и легко коснулся пальцами теплой ямочки у основания шеи.
— Я хочу сказать тебе еще одну вещь, — заметила Линн.
— Да? Что такое?
— Тебе лучше не лазить в мою шкатулку, когда меня не бывает дома.
Тяжелое молчание повисло между ними. Чарли не отрывал взгляда от Линн. Потом, наконец, он промолвил.
— Я бы никогда не сделал этого, но у меня не было выбора!
— Понимаю, но я должна была предупредить тебя.
Она снова занялась расчетами и обмакнула ручку в чернила. Чарли пошел в прачечную, и оттуда послышались хлопки, один за другим он протыкал шарики. Она не посмотрела на него, когда он вернулся в кухню, только сказала, не поворачиваясь к нему:
— Тебе стало легче, да?
— Я иду в «Хит энд Мисс».
— Это становится навязчивой привычкой. Тебе что, деньги жгут карман?
Чарли вышел, ничего не ответив Линн.
Тысяча девятьсот тридцать девятый год. Год, когда волновался весь мир. Весной и летом этого года народ Англии многое узнал о Европе. Названия, о которых они никогда прежде не слышали, теперь стали им знакомы, как название улицы, проходящей рядом с домом, в газетах публиковались карты-схемы, и на них были обозначены все эти страны.
— Где расположена Албания? — спрашивала Линн.
— Между Югославией и Грецией, — показывал ей Чарли на карте.
— Что означает эта большая стрелка?