В руках у человека небольшая кукла в белых пеленах, которую он словно баюкает, потом нагибается, кладёт её на нетронутую зелень. Оболочка стекает вниз, опадает лепестками сакуры — это Кардинена в своем коттаре, через прорезь под левым соском вяло сочится кровь. Нет, напротив: она полностью обнажена и вытянулась в полный рост, лицо бледно, глаза прикрыты полупрозрачными веками, и как раз напротив сердца ритмично вибрирует алая мембрана.
— Глядите, она мертва, — выговаривает человек воздуху.
— Но у мёртвых глаза должны быть открыты, — вдруг возражает Сорди. — Почему тогда им пятаки на веки кладут?
— Возможно, Харон взял свою плату за провоз, — объясняет человек. — Должно ему доставаться хоть что-то?
— А чем заплатил ты?
— За кого — за неё или себя самого? Может быть, этим, — человек неторопливо сматывает шарф в тугой рулончик и влагает в нагрудный карман. Теперь видно, что шею пересекает поперечный рубец, похожий на рубиновое колье.
— О-о, — покачивает головой Сорди. — И как по ощущению?
— Вовсе не так плохо, как кажется со стороны, — отвечает человек. — Разве что не стоит потом кивать слишком энергично, когда утверждаются некие расхожие истины. Но я ведь не из соглашателей. Никогда не был на их стороне.
— Тогда я, похоже, угадал твоё прозвище.
— Тс-с, — тот прикладывает к губам палец с коротко, до мяса, остриженным ногтем. — В раю моя кличка под запретом. Но посмотри — моя кукен растёт и скоро будет размером с взрослого человека, как ты или я. Ты хочешь сказать, что пока не совсем половозрел, — и будешь прав: однако я имел в виду вовсе не это.
Тарабарщина имеет для Сорди некий глубинный смысл, оттого он и не спрашивает о том, что лежит на поверхности.
— А что ты для неё такого сделал, чтобы ей тебя убить?
— Женился. Не мог вынести, как над нею подсмеиваются: не устояла-де без чужих глаз тогда, в моем доме под лавиной. Моей кутене, любовницей, по одной бабской слабости стала. Вот и применил к ней силу в последний раз, причём исключительно силу убеждения. Нет, представляешь, урождённый муслим женится на прошлогодней католичке в христианском охотничьем храме? По всем стенам — крутые бараньи, витые козлиные рога, посередине — толстые свечи зажжены: напоминание и укор будущему супругу. И целый лес таких же украшений спускается сверху, без свечек, понятное дело, чтобы на головы не капать. А между высоченных светильников с девятью разлапистыми ветвями патер в белой складчатой абе с крестами по переду и полам и такой же белой тафье, расшитой золотыми арабесками творит над нами обоими венчальный обряд. А слова-то и имена какие!