Я решила немного сдержать свой пыл, потому что викарий казался опьяненным собственной проповедью… Вопрос «А как быть с бесплодной лозой?» замер на моих губах. Какой в нем смысл? Пустые разговоры за обедом и в гостиной. Мы называем определенные известные звуки, которыми обмениваемся, общением и почитаем триумфом рода человеческого, потому что мы единственные способны на это… Что за глупое самовосхваление! Я жила без общения весь прошлый год и не могу сказать, что очень скучала. Во всяком случае — мне показалось, что так даже лучше, — никому не пришлось воспринимать сказанное мной всерьез, что я вам и рекомендую. Так мы и стояли напротив друг друга: я молчала, а викарий слишком серьезно отнесся к своей пастырской роли и рассуждал (стараясь не выдать своего смущения) о радостях гетеросексуального союза, освященного церковью. И возражал (еще с большим смущением, но надо признать, что он оказался смелым человеком) против моих предложений о достижении мировой гармонии с помощью гомосексуализма.
А потом к нам подошла мама, на ней была юбка с цветочным узором. Она простодушно заявила:
— Так-так, вы двое настолько увлечены беседой, что я даже завидую. Что вызвало такой интерес? — Она перевела взгляд с викария на меня, а потом обратно.
— Мировые проблемы, — мгновенно отреагировала я.
— Брак, — ответил он одновременно.
— Вы уж определитесь, что именно. — Мама одарила нас улыбкой.
— Думаю, можно считать, что это одно и то же, — сказала я.
— Еще хереса, отец Роберт? — быстро спросила она, но он накрыл бокал ладонью и покачал головой. Между тем мама поймала мой взгляд и нахмурилась, поэтому я сказала:
— Да, пожалуйста.
Она нахмурилась еще сильнее:
— Твой отец вон там, у окна…
У женщин отлично получается скрыто командовать. Но я проигнорировала ее слова.
— Мы действительно говорили о росте населения. Я высказала свое мнение — церковь лишь усугубляет эту проблему, пропагандируя брак как единственную разрешенную возможность заниматься сексом. А секс для церкви — прежде всего способ зачать ребенка. Я объясняла, что секс хорош не только для этого…
Пока я говорила, мать ни разу не округлила глаза и смотрела на нас не мигая. Я готова была обнять ее, поздравив про себя с умением владеть собой.
— Интересно, — произнесла она с таким видом, как будто во время званого обеда ей подали блюдо с отталкивающим содержимым.
— У Джоан есть весьма необычные идеи, — с улыбкой добавил отец Роберт.
— Необычные? — сказала я. — Мне кажется, они могут оказаться вполне здравыми. Учитывая распространение СПИДа…
Наш разговор происходил в то время, когда об этом заболевании только стало известно. Думаю, мама решила, что речь идет о некой разновидности церковной благотворительности. Вполне естественно, она сочла это более безопасным поводом для беседы, чем мои безнравственные идеи.