Эх, мужчины, мужчины! Сильный пол — глупый пол. Вы и не подозреваете, что на самом деле одержала победу лишь одна Маргарита!
Это, несомненно, была крупная победа. Прямо как у Александра Македонского. Возвращаясь к «Жемчужине», она еще издали заметила у главного входа знакомую плечистую фигуру… Георгий нервно расхаживал по ступеням туда-сюда, порывисто затягиваясь сигаретой. Не докуривал до конца, выдергивал из пачки новую, делал пару судорожных затяжек и снова бросал…
Он был в строгом костюме стального цвета — приоделся для решающего раута переговоров. Непривычный, нелюбимый им пиджак мешал двигаться и, кажется, даже дышать. Галстук был приспущен и сбился на сторону. Он щурился сильнее обычного — не то от солнца, не то от сигаретного дыма, не то от злости.
Это зрелище было для коварной Львицы подобно целебному бальзаму. Упиваясь им, она даже замедлила шаг. Предвкушала тот триумфальный момент, когда Кайданников наконец заметит их.
Чуть поодаль на лавочке сидел Джузеппе Понтини. Диретторе выглядел уставшим, но старался бодриться. Он тоже был одет торжественно, с Иголочки, в элегантный деловой костюм. Но его старческие шишкастые ноги были босыми: чтобы дать ступням отдохнуть, он снял и сверкающие длинноносые лакированные полуботинки, и даже носки.
Старик сосредоточенно разглядывал шевелящиеся пальцы собственных ног, тогда как Георгий беспокойно озирался по сторонам.
Ага, вот он уже их видит! Был бы поблизости духовой оркестр — он должен был бы грянуть туш.
Полюбуйся, дорогой гений, как хозяин «Колизеума» марширует с женскими корзинками, из которых торчат пучки пахучей зелени!
Посмотри, Эдисон, как шагает налегке, в прозрачном сарафанчике, та, которую ты так жестоко обидел!
А ведь ты сегодня наряжался в пиджак и галстук, для тебя нынешний день был важен, не так ли? Останется ли и теперь твое сердце каменным, равнодушный человек-скала?
Нет, не останется. Видно ведь, как ты вздрогнул, как твоя рука сжала, смяла в комок початую пачку сигарет! Ну что, получил? Это плата за стриптиз в открытом море. За все нужно платить, уважаемый! И иногда — торгуйся-не торгуйся — втридорога!
Управляющий, оторвав наконец взгляд от своих застарелых мозолей, тоже заметил молодого хозяина и его даму. Зыркнул глазками по корзинам, по сарафанчику от Готье и сразу все понял. Ни словом не попрекнул Лучано, только вздохнул укоризненно и… сочувственно.
«Милый, милый старик Джузеппе, — с нежностью подумала Маргарита. — Ты, наверное, в молодости не мучил своих возлюбленных. Сколько бы у тебя их ни было, я уверена, что для каждой ты создавал волшебную сказку. Поучиться бы у тебя некоторым, которые мнят себя гениями!»