— А как он к вам вообще попал?
— О-о, вот это самое удивительное. Как мне потом сказали, вошел в церковь, очень быстрым шагом, взял стоявшую вон там швабру, выжал тряпку, намотал ее на перекладину, снял очки и начал мыть. Сестра Сесилия, которая за этим наблюдала, была твердо уверена, что его нанял я. А теперь представьте себе сцену. Я иду вот тут, в проходе. Вижу, что в храме все хорошо, прихожан нет, китаец моет пол, выглядит как более чем естественная часть пейзажа. Будто он тут уже целый год. Иду дальше, в кабинет, сажусь за свой стол — и тут меня посещает мысль: а кто его нанял мыть мою церковь — сестра Сесилия? И когда? Выхожу обратно, приближаюсь. И слышу… ну, первой моей мыслью было, что со мной говорит швабра, на отличном французском. И только потом до меня дошло, что это тот самый китаец ко мне обращается.
— Молодец… Какой же молодец.
— Ну, и уже к концу разговора он просил предупредить его, если хоть кто-то — кто угодно — начнет им интересоваться. Очень интересный эффект — он не говорил, как вы, что его хотят убить, не уверял меня, что не делал ничего плохого. Но как-то все было понятно без слов, не могу вам даже этого передать. Впрочем, до моих предупреждений не дошло, все случилось потом само собой. Он стоял вон там, на галерее, где библиотека, кругом бегала толпа наших мальчиков — только что кончился урок. Не столько стоял, сколько мелькнул там. А я в тот момент беседовал с местным полицейским, который как раз этого китайца и искал. Я ему не сказал, конечно, ничего существенного.
А когда потом пришел в комнату уборщика, то там уже было пусто. Вот и все.
— Вещи?
— У него не было вещей. Брюки и рубашка. Он стирал рубашку и белье вечером, за ночь одежда в этом климате, как вы знаете, высыхает. В комнате, когда он исчез, будто никого и не было. Ручка только валялась на полу, с каплей чернил у кончика пера.
Я усмехнулась.
— Бумаги в комнате тоже никакой не было.
— Бумаги?
— Он сначала таскал бумагу из мусорных корзин, писал какие-то иероглифы на обратной стороне. Ручка — из библиотеки, простая, с вставным перышком. Я потом дал ему чистой бумаги. Вот этого всего не было.
— Можно подробнее об этой сцене: он сверху видит вас, говорящим с полицейским… с кем?
— С Таунсендом, конечно. Которого вчера убили. Что заставляет меня отнестись к этой истории — и ко всему вашему секретному миру…
Тут я моргнула раза два.
— …еще серьезнее. Но ваш китаец и так все очень серьезно воспринял. Да и вы бы испугались — там рядом с Таунсендом был второй полицейский… хотя кто его знает, кто он, китаец, в общем. Бритая голова, крепкая шея, совершенно милитаристской внешности. Мороз по коже. Я таких тут не встречал.