— А ты что же, в Бога не веруешь?
— Нет.
— А как же ты на войне был? Кому молился? Как выжил?
— Никому не молился, просто нужно мне вернуться живым в родной город. Хотел я этого очень, делал все что мог для этого, и выжил. Все же от человека зависит.
— Да ну? Если бы все от меня зависело, я бы давно уже пузо грел на морях, а не в холодном вагоне по зиме ошивался.
— Бог тебе тоже не помог на море греться.
— Бог дает каждому по его заслугам. Я еще не заслужил, да и дела мои — не богоугодные иной раз. Грехи замаливать надо, да некогда пока. Ну что, давай, пан офицер, мое рыжье супротив твоего револьвера? Раз ваш фраер не хочет своего пистоля давать. Тут и проверим, кто прав. Идет?
— Не играйте с ним, вашьбродь, Василий Андреич, ведь тать и вор, обманет! — Семен нехорошо смотрел на Юркого.
— Да что, Семен, попробую, тем более тут принципиальный спор.
Штабс-капитан вытряс патроны из барабана нагана и положил его на столик. Рядом лег золотой портсигар Юркого.
— Только вы сдавайте, вашьбродь, — простонал денщик.
— Да не вопрос! — Юркий протянул колоду засаленных карт Василию Андреевичу. Тот взял, долго тасовал.
«Револьвер мне, конечно, нужен, да вот только Бога нет. И вера тут не при чем. Просто нужно очень захотеть. Вернуться к Варе. Увидеть маму. Забыть эти три года войны и начать новую жизнь. О чем я думаю? Надо думать о выигрыше. Надо выиграть».
Штабс-капитан сдал карты.
— Еще, — выдал еще одну.
— Себе.
«Ну вот, маленький момент истины».
У Василия Андреевича два туза легли рядом. Перебор. Юркий улыбнулся, утянул к себе револьвер и портсигар.
— Вот, а ты, пан офицер, говорил, что вера не нужна. А я помолился Николаю-чудотворцу — и волына моя.
— Ну-ка, давай еще сыграем! — протиснулся к столу Семен.
— А чего у тебя есть? На что играть будешь? — вскинулся Юркий.
— А вот, наган господина капитана, что ты выиграл, супротив моего люгера.
Вор взвесил пистолет в руке. Одобрительно присвистнул.
— Ага! Хороша машинка. Трофей? Играем!
— Только давай не в «очко», а в «буру».
— Хитрован. Идет. Сдавай.
Денщик внимательно осмотрел карты, тщательно перетасовал, сдал по пять. Игра шла долго, молча. Слышалось лишь сопение игроков и наблюдающих. Наконец Семен сказал:
— Стоп, Москва, вскрываюсь.
— Ой, смотри, солдат, ежели блефуешь — кровь пущу, у тебя ничего больше нет, — хитро прищурился Юркий.
Семен бросил на столик карты. Три туза.
— Хитер, брат. Выиграл. Отыграться дашь?
Но тут заскрипели вагонные тормоза, народ зашевелился, начал выглядывать в окна.
— Киев скоро, сортировочный разъезд.
Юркий засуетился, свистнул.