Первый же подслушанный диалог мог бы удовлетворить самый придирчивый вкус.
— Сколько денег? — спрашивала дородная покупательница, с брезгливым выражением лица стоя над лотком с мелкой, темно-красной, пыльной клубникой. Сезон этой ягоды уже заканчивался, и при такой невзрачности годилась она только на варенье.
— Двадцать пять, — пробурчал продавец, огромный, атлетического сложения мужик с бычьим лбом, бритой головой и маленькими цепкими черными глазками.
Женщина иронически хмыкнула:
— Двадцать пять?! А чтоб купить?
— По двадцать, — неохотно пробурчал продавец.
— Это больно! — покачала головой покупательница.
— Шёб вы себе знали, дама, здесь не собес, а Привоз, — огрызнулся продавец. — Или идите к врачу, если вам больно!
— Спасибо, и вам таке ж, — обиделась «дама» и принялась протискиваться к другому продавцу.
Алёна, еле сдерживая смех, только собралась записать этот расчудесный диалог, как продавец вдруг радостно воскликнул:
— Алик! Лех к ебенемать! Или это ты?! А я уже горько плакал: кто-то говорил, что тебе последний туш сыграли…
— Назови еще раз меня Аликом, и последний туш сыграют тебе, — раздался в ответ насмешливый голос, и высокий человек в элегантном льняном костюме соломенно-желтого цвета приподнял элегантную, в тон костюму, шляпу. — Привет, Жёра. А все здесь коммерцуешь?
— Да шё, — отмахнулся человек, которого, как не без труда догадалась Алёна, звали все-таки Жора. — А тебе колокола еще не звонят?
— Ты какие именно колокола имеешь в виду? — насторожился человек в шляпе.
— Свадебные, чудак, а ты шё подумал?
— Пока еще нет, не звонят, хотя вчера я думал, что уже скоро… — вздохнул Алик. — Сорвалась такая сделка! Бред какой-то. Просто, можно сказать, бутерброд с икрой изо рта вынули. Но ладно, скажи лучше, как дела?
— Как видишь, — печально показал Жора на почти полный лоток. — Никак. И кто скажет, что я торчу здесь с утра неотлучно, как тот шкиля в витрине магазина «Учебные пособия» на Успенской, угол Канатной?
— Не идет торговля?
— Торговля гавкнулась, — вздохнул Жора. — Вчера девятьсот кило бичок ушел просто так, из самых рук. Вот встал на эту клубнику… а чем тут жить? Между нами, своими, — сущий дрэк! И самое обидное, ты знаешь, шё?
— Шё? — спросил Алик, и Алёне показалось, что он еле сдерживает смех.
— Самое обидное, что на мозоль с этим бичком мне наступил гнусавый Додя.
— Додя? — резко повторил Алик. — А он каким левым боком к рибе прижался?
— Ты сам сказал, что левым, — хмыкнул Жора. — У него же десять рук, как у того паука, и все гребут к себе.
— У паука нет рук, у него лапы, да и тех восемь, — поправил Алик.