— А если я не пошевелюсь, неужто не выстрелишь? — спросил Слим.
Весело спросил. Пастух даже удивился: чему б радоваться?
— Разве что чуть позже. Вот отойдем только, чтоб из окон поезда не увидели. Зачем усталым в дороге людям живые ужастики? Зато мучить не стану, сразу убью.
— Ты уже пробовал — сразу…
— Прав, прав. Недооценил я тебя тогда. Ты меня начисто переиграл. Причем красиво-то как! Я поверил. Маху дал. Тогда…
— И непременно надо исправить ошибку?
— Я б и не знал о ней, если б ты нынче не появился. На кой хрен тебе этот доморощенный театр? Ну мертв ты. Четыре года как. Чего ты ожил? Зачем тебе эти игры? Очки вон нацепил, клоун…
Слим шел молча и ровно, словно не чувствовал ствола у спины. Шел, будто где-то за перронами его ждала собственная маленькая армия, которая не только порюхает насмерть Пастуха, но еще и вагон пассажиров рядом положит, включая Марину и Стрелка. Отменно себя вел Слим. Достойно. Пастух так считал.
А уж что он задумал — это гадания бесполезные. Либо Пастух его кокнет в очередной раз и, хочется верить, навсегда кокнет, либо…
Во второе «либо» верить не хотелось.
Они прошли по перрону, спустились на гравий, Пастух вел Слима к какому-то темному в ночи зданию — то ли ангару, то ли складу, подальше от состава. Да и времени-то оставалось — кот наплакал.
— Через четыре минуты отправляемся, — крикнула вслед проводница, все еще стоявшая у двери вагона.
Слим не сопротивлялся, шел легко и упруго, будто не его вели, а он вел. Луна торчала на небе — полная, золотая, величественная, как Лев Толстой, по словам поэта. Светло было. Завернули за угол, и Слим сам остановился. И Пастух остановился.
— Пришли, — сказал Слим, — дальше — смысла нет. Через три с копейками минуты поезд отходит. Конец фильма…
Надвинул ладонью очки на глаза и — пропал.
Вдруг. Мигом.
И каким мигом!..
Он, миг этот гребаный, оказался болезненно ярким, будто вспышка зажглась прямо перед глазами, ослепила, и Пастух, ни хрена не видя и еле сдерживаясь, чтоб не заорать от боли в глазах, саданул из ствола в точку, где вроде бы только что было лицо Слима, еще раз саданул, еще…
И тут же сзади гавкнул чей-то нежданный «макаров»: раз, другой, третий…
И чья-то рука на плечо легла…
И машинист коротко погудел гуделкой, поторопил в последний раз.
И голос:
— Ты как?
— Стрелок, ты, что ли? — спросил Пастух. Глаза жгло, словно кислотой обожгли. — Что это было? Где Слим?
— Нет Слима, — из огненной темноты ответил Стрелок. — Вообще никого нет. Я сам вполглаза вижу… Он стоял перед тобой, щерился, гад, а потом какая-то *censored*ня позади него вспыхнула, метрах в пятнадцати — ну прям как молния, только в тыщу раз ярче! — я еле-еле зажмуриться успел и рукой закрыться. Ну на миг всего… А его, *censored*, нет. Слинял. Как это он?..