Детей здесь не было. То есть, конечно же, были, но, скорее всего, их держали подальше от дипломатов, хотя, немного пообщавшись с местными, – вполне допускаю, что они рождаются сразу с плохим характером, отвратительными зубами и ненавистью к чужакам. Под два метра. Может быть, Император хочет из них набрать пару полков? Большие ребята и очень опасные. Неприятные. Смотрят оценивающе – как бы быстро и легко убить. Говорят, они каннибалы: с учетом того, что, кроме людей, здесь другой живности – днем с огнем, – вполне возможно. А может, это одна из дипломатических легенд? Пока не приехал сюда – думал, что легенда, а встречаешься взглядом с одним из них – начинаешь верить.
Сегодня у меня важный день. Или последний. Если все получится как надо, я подпишу договор, смогу улететь домой и проведу блаженный месяц где-нибудь, где трава, река и земля. Черная, вязкая, с запахом. Потом снова в дорогу. Иногда я перестаю понимать, где я: дома, в очередной командировке или мне снится долгий кошмар. Когда-нибудь я проснусь и окажется, что можно жить не в перерывах между «я приехал» и «пора в дорогу», а просто жить…
Для моего заклятого друга, представителя Алеманской Республики, день подписания договора стал днем казни. Что-то не так пошло в храмовом комплексе – выказал непочтительность к местной святыне.
Трудно представить, чтобы Феликс Гейман был непочтителен. Еще его прадед служил в департаменте внешних сношений, и все Гейманы по мужской линии с детства готовились к одному – быть почтительными и дипломатичными.
Представители местных властей отправили алеманцам ноту протеста, в которой говорилось, что господин Феликс Гейман оскорбил их религиозные чувства.
Республика добивалась этого контракта долгих пять лет и первой получила приглашение на подписание договора. Гейман стал первым инопланетником, которому позволили зайти в Храм. Оттуда вынесли его череп и таз. Эти два предмета лежали в традиционном местном сундуке – они его делают из хитина какого-то здешнего насекомого – вместе с нотой протеста. Вероятно, для доходчивости.
Республика Алемания свернула свое представительство, улетели представители Сантоса и Фэйт. Мы остались. Император обожает монополию, а тут как раз такой случай. Я его понимаю – при худшем раскладе он получит мои череп и таз. Может быть, это его позабавит.
Я – не дипломат. Я единственный специалист в своей профессии, для которой, боюсь, еще долго не придумают названия. Я – специалист по глобальным кризисам. Беда в том, что где-то неделю назад вместе сложились две неудачи. Император решил, что неподписание договора с Эдемом будет глобальным кризисом, и уж совсем некстати вспомнил, что я его полномочный представитель. Было дело – меня угораздило придумать решение одной проблемы. Император посчитал: кто придумал, тот пусть и применяет в деле. Технически пришлось присвоить мне титул полномочного представителя Императора. Дело осложнилось тем, что титул этот пожизненный.