В пятницу, в два часа утра, шестнадцать часов спустя после того, как они покинули Денвер, Алекс чувствовал себя пациентом палаты для неизлечимо больных. Ноги отяжелели, их периодически сковывала судорога. Спину терзала тупая боль, разливающаяся от шейных позвонков до поясницы. Помимо всего этого, Алекс был мокрым от пота, грязным, в измятой одежде. Покрасневшие глаза болели, словно в них насыпали песку. Щеки чесались от однодневной жесткой щетины; язык был шершавым, во рту пересохло, Алекс постоянно ощущал отвратительный привкус кислого молока.
Час за часом, милю за милей он не выпускал из рук осточертевшую баранку...
— Не спишь? — спросил он Колина.
По радио тихо играла приятная музыка в стиле кантри.
— Не сплю, — сказал Колин.
— Попытайся хотя бы вздремнуть.
— Я не могу. Я волнуюсь. Боюсь, что машина скоро развалится на куски.
— С машиной все в порядке, — заверил Дойл, — слегка помят кузов, только и всего. Когда мы идем больше восьмидесяти пяти миль в час, начинает трясти оттого, что колеса задевают за погнутый металл.
— И все же я волнуюсь.
— При первой же возможности мы сделаем остановку и освежимся, — сказал Дойл. — И тебе, и мне это просто необходимо. И у нас маловато бензина.
В четверг после полудня они направились на юго-запад через штат Юта, используя небольшие и малоизвестные дороги, потом поехали по шоссе двадцать один — второстепенной двухполосной магистрали, которая вела к северо-западу штата. Солнце в пустыне заходит очень быстро. Небо за считанные минуты из яркого красно-оранжевого превратилось в торжественно-лиловое, а потом стало бархатным, густо-черным. А они все еще ехали и ехали через Неваду, меняя шоссе, выезжая с двадцать первого на пятидесятое. По нему Алекс намеревался пересечь Серебряный штат из конца в конец.