Как учат на занятиях Братья, ремесло кузнеца – древнейшее изобретение человека. С давних пор, как первый человек, сотворив каменный нож, не удовлетворился остротой его лезвия, пошло то ремесло – приручать металл. Молодой нео не знал, что за существо «первый человек», но был согласен, что камень – неважнецкий материал для ножа или меча.
Грром не чувствовал груза забот и тяжести жизни, находясь в кузнице. Когда лицо горячит раскаленный воздух горнила, тихо шипят меха, раздувая угли, а руку тяжелит молот – все остальное отодвигается на второй план, становится незначительным. Молодой нео забывался за работой. Казалось, что утром только пришел в кузню, развел огонь, раскалил заготовку – и на тебе, уже вечер.
Соленый пот застит глаза, а запах гари забивает ноздри.
Молот раз за разом со звоном опускается на наковальню, высекая сноп искр из куска стали.
Пока еще бесформенная железяка станет добрым мечом, будет в куски рубить всякую нечисть, служа правому делу. Или, наоборот, попадет в руки лихим людям, нео, шамам или ррракши знает, кому еще. Но это и не важно. Важно то, что происходит здесь и сейчас. Важно расплавить кусок стали, некогда бывший частью ходячей машины, а потом победить и приручить непослушный металл, дюжину раз сплющивая, раскаляя и охлаждая в воде и масле, пока не свет не явится обоюдоострый клинок в полтора локтя длиной и почти в ладонь шириной. И судьба у него будет как у человека. То ли провисит всю жизнь в ножнах на стене знатного боярина, то ли день и ночь станет пить кровь поверженного врага, покоясь в сильной, властной руке воина.
Клинок, как человек или нео, рождается в муках. У каждого своя неповторимая судьба, жизнь, душа… И своя смерть.
– Молчалив ты стал в последнее время. – Вулкан поставил заготовку на ребро и принялся выстукивать самый кончик, придавая форму будущему острию. Грром, который теперь правил сломанную лопату на малой наковальне, отложил молот и пробойник для отверстий на верстак и молча уставился на кио.
– Тебя что-то мучает, не так ли? Мысли… – Кио вновь положил будущий меч плашмя и стал плющить острие, затем бросил заготовку в бочку с водой. Металл зашипел, как раненый рукокрыл, а в низкий потолок кузни ударила струя пара.
– Ну, так что? – Обычно молчаливый кузнец разговорился не на шутку.
– Вулкан, я… – начал было нео.
– Дай угадаю. Ты почувствовал себя лишним, одиноким, все против тебя и все такое? – Вулкан снял с себя кожаный фартук и принялся обтирать голый торс смоченной в воде тряпкой.
– Да, мастер, ты прав. После того как Рауру ушел к Вечному костру, все изменилось. У меня из головы не выходят его последние слова. Рауру просил не мстить убийце отца, но не проходит и дня, чтобы я о том не думал. Да и вся крепость, ррракши её побери, как будто взъелась на меня! Что ни сделаю – все не так… Я из ночных дежурств и выгребных ям просто не вылезаю.