Б е р и я. Навалоотбойщиком, как и многие другие. Или, скажем, вы, товарищ Постойко?
П о с т о й к о. Я был шофером на пятитонке!
Б е р и я. А выступали здесь как человек с широким кругозором государственного деятеля. Поэтому я хочу всем вам задать несколько вопросов. Вот вы здесь обещали во много раз увеличить добычу угля, а вашему слову мы привыкли верить — вы это ежедневно подтверждаете своими делами! Таким образом, весь уголь из шахт будет выбран вами не в пятьдесят лет, как на это когда-то делались расчеты, а, допустим, в двадцать пять или того меньше. А что такое, товарищи, двадцать пять лет? Одна только четверть человеческого возраста! Кончится уголь, значит перебирайся на другую шахту, оставляй свой новый поселок, свой обжитый дом, свой любовно выращенный фруктовый садик и все то, к чему так привыкает человек! Или, может быть, сознательно пойти на то, чтобы добывать угля меньше, чем этого требует наша Родина? Вот ответьте, мне, товарищи, как быть в таком случае?
Горняки растерянно смотрят друг на друга, и только у Васи невольно вырывается:
— Простите, товарищ Берия… да как же так можно, чтобы угля не давать?
Б е р и я. Замечание справедливое, но оно не снимает моего вопроса.
Н е д о л я. Разрешите, Лаврентий Павлович.
Б е р и я. Пожалуйста, Степан Павлович.
Старик подымается с места и взволнованно говорит:
— Вот вы поставили перед нами вопрос жизни! Как нам быть? Легкомысленно мы жили, не думали об этом, правильно вы нас пристыдили… Есть уголек на шахтах, да только руки до него не доставали.
Б е р и я. Где же этот уголек?
Н е д о л я. Глубже надо искать… совсем глубоко! Там еще на сотни лет хватит!
Б е р и я. Совершенно верно, Степан Павлович! Именно так сегодня и стоит вопрос! Строя новые шахты-гиганты, мы должны с вами помнить не только о Большом Донбассе, но и Донбассе Глубоком!
С е р е г и н (обрадованно). А там как раз и уголь высшей марки! Коксовый!
Б е р и я. Но видит око, да зуб неймет! Как добраться до этого угля? Когда товарищ Сталин поставил перед нами вопрос о Глубоком Донбассе, его особенно заботили и волновали условия, я которых придется работать нашим шахтерам. Ведь это же больше километра под землей! А там, естественно, жара, подземные воды, недостаток воздуха… В таких условиях товарищ Сталин считает невозможным работать советским людям! Вот я вас спрашиваю. Может быть, нам отказаться от этой мысли?
И снова возникает пауза, которую нарушает голос взволнованного Постойко:
— Отказаться, товарищ Берия, нельзя! Но для этого нужны особые машины.
Б е р и я. А таких машин пока еще в мире нет! Как же поступить?