А Суркевич, оказывается, давно возвратился в расположение роты, принял рапорты командиров взводов, проверил, как устроились солдаты, и с полчаса как дожидался Колычева, нервно прохаживаясь у входа мастерской.
— Ну что у тебя, где тебя носит?
— ЧП во взводе, гражданин старший лейтенант, — откозыряв, доложил Павел. — Пропал солдат Порядников.
— Как пропал, когда? — меняясь в лице, переспросил Суркевич.
— Пока ехали, вроде в машине был, а здесь как сквозь землю провалился. Нигде нет…
— Что за человек?
— Из уголовников. Только что вернулся с гауптвахты.
— Может, болтается где, по погребам лазит? Надо послать людей на розыски.
— Уже посылал. Безрезультатно. Нет нигде, и никто не видел. Да и времени около двух часов прошло. Не мог не вернуться, если бы хотел.
— Подозреваете побег, дезертирство?
— Так точно.
— А может, плохо искали, найдется еще?
Павел безнадежно вздохнул. Знал бы ротный, что за личность Порядников, не терял бы время на расспросы. Снова корил себя за беспечность: почему не принял во внимание, что Тихарь у заднего борта пристроился. Ведь не в его характере добровольно поступаться чем-нибудь в пользу ближних. Наоборот, привык урывать все самое лучшее для себя, и здесь, по всему, должен бы был затеять драчку за место на скамейке, согнать с него слабого, как это сделал Карзубый. Так бы он непременно и поступил, если бы другое на уме не держал. Не сообразил Павел этого раньше, прошляпил. Но с другой стороны, не пристегивать же каждого к поясу. Мера ответственности известна. И надеяться, собственно говоря, не на что. Вряд ли уйдешь отсюда далеко, тем более с такой отметиной на лбу.
Неприятно в своих промахах сознаваться, но, излагая эти соображения, Павел представил виноватым прежде всего себя.
Выслушав, Суркевич насильственно улыбнулся:
— Досадно, конечно, но виноватить себя напрасно не стоит. С меня как с командира роты спрос не меньший. Сделаем вот что: я сейчас иду с донесением к комбату, а вы соберите людей в помещении и до моего возвращения никого за порог не выпускать. Передайте от моего имени тот же приказ остальным командирам взводов.
Записав в блокнот фамилию Тихаря, ротный поспешил в штаб, а Павел, удрученный, вернулся во взвод.
Пока он разыскивал Суркевича и объяснялся с ним, солдаты закончили обустройство своего пристанища. И окна заделали, и солому вдоль стен настелили, и буржуйку растопили, и даже проходы вымели. Все порядком, с особой тщательностью, будто тоже виноватились и старались притупить горечь от побега Тихаря.
Встревоженные и расстроенные случившимся, подошли Махтуров и Бачунский.