На ночь они оставили включенным ночник, который должен был поддерживать иллюзию безопасности.
Уверенность в том, что где-то поблизости находятся люди команданте, не давала успокоения. Напротив, ненужные воспоминания вызывали безотчетную тоску, и Дайнека ничего не могла с этим поделать.
За окном звучала страстная, надрывающая душу мелодия, деревянные ставенки не могли защитить от веселой агрессии беснующейся толпы.
Дайнека посмотрела на спящую Фиму. Отвернувшись к стене, она спокойно и ровно дышала.
Сентиментальное и слезливое настроение собирало воедино все обиды и разочарования, пестуя и подкармливая жалость к себе.
– Пустая, бессмысленная жизнь… Для чего? – тихонько причитала Дайнека, вытирая слезы рукавом футболки.
– Ты не спишь? – тихо спросила Фима.
– Нет, – ответила в нос Дайнека и высморкалась.
– Мне кажется, ты плачешь…
– Да, так… Не обращай внимания.
Фима помолчала, потом повернулась к ней:
– Ты плачешь…
Дайнека уткнулась лицом в подушку и затряслась меленько и жалко.
– Если тебе страшно… – сочувственно начала Фима.
– Дело не в этом, – прервала ее Дайнека. – Дело в том, что ничего у меня не получается в этой жизни. Пыжусь, пыжусь…
Фима неожиданно всхлипнула. Дайнека замерла.
– И у меня… и у меня тоже… – Фима безутешно заплакала, прижав лицо к подушке, совсем как Дайнека.
– Не надо, не плачь, Фима. Прости меня, это я виновата.
– В этом никто не виноват. – Фима вытерла глаза. – Это как лотерея, какой билетик вытянешь… Кому-то достается все и сразу. А мне – шиш на постном масле.
Дайнека вглядывалась в ее лицо. Оно на глазах менялось. На смену покорности и смирению пришла мятежная ярость и смертная тоска.
Фима тихо и нервно заговорила:
– Сколько помню себя, я все время ждала мать. Она уезжала и приезжала, и снова уезжала. Вербовалась на работу, замуж выходила, а меня оставляла как придется. То с теткой, то одну, когда постарше стала.
Соскочив с кровати, Фима прошлепала босыми ногами к столу, на котором стояла ее кургузая сумочка. Порывшись в ней, достала сигарету и зажигалку. Вернувшись в кровать, закурила и долго сидела, глядя в одну точку.
– Однажды она вернулась с вахты… работала на нефтяной вышке поварихой. Я тогда жила у тетки Клавы. Только прижилась, целый год ходила в одну школу, учиться хорошо начала… Мать приехала с одной сумочкой, без вещей и без денег. Зато платье мне привезла в клеточку, с белым воротничком. Такого счастья в моей жизни никогда не было. Она мне ничего не покупала, я всегда в обносках ходила.