Сержант, высокий костлявый человек с нашивками участника Фолклендской войны, сказал:
— Дедушка рассказывал мне о войне 1914 года. Тогда говорили, что к Рождеству все кончится, а он провел в окопах четыре года. — Он покачал головой. — По крайней мере могли бы сказать, кто наш враг.
Погода становилась зимней, и к тому времени, как мы добрались до причала — чуть позже девяти, — пошел мокрый снег. Прилив был высокий — это еще одна причина нашего раннего выезда, и лодки раскачивались на привязи. Мы вышли из теплой машины, и на нас набросился резкий ветер.
Мы сняли с крыши машины резиновую шлюпку и спустили ее на воду.
Папа сказал:
— Мы с Лаури плывем первыми, потом я останусь на борту и займусь двигателем, а он будет перевозить остальных. Ладно?
Марта оставалась последней, организуя переправу. Энди помог ей подняться на борт, хотя на самом деле она в этом не нуждалась; она двигалась не как бабушка.
— Все в порядке? — спросила она папу.
Он кивнул:
— Хорошо, что я в прошлый раз заполнил баки. Не знаю, кто сейчас на заправочной станции.
— Ты, наверно, не поинтересовался прогнозом?
— Как ни странно, поинтересовался. Обычный прогноз, никакого «Да здравствует трипод». Прохождение холодного фронта с мокрым снегом и дождем. Ветер западный и юго–западный, силой от пяти до семи.
— Все равно хорошо, что баки полны. На парусе было бы трудно.
Говорили они спокойно, но я понимал, что перспектива поездки их совсем не радует. В обычных условиях мы при такой погоде никогда бы не отправились, даже вдоль берега, особенно учитывая перспективу усиления ветра.
Марта сказала:
— Ждать нечего. Пойду в камбуз, займусь едой.
На реке ничего не двигалось — неудивительно при такой погоде. Снег ударял в стекло рубки. Справа показался Эксмут — путаница серых влажных крыш. Я увидел кое–что еще — две фигуры в мундирах береговой охраны на причале. Толкнул папу.
— Вижу, — ответил он.
Одна из фигур махала нам. Другая подняла мегафон, и над мутной водой разнесся громкий голос:
— На «Эдельвейсе»! Причаливайте!
Папа прибавил скорости, и мы понеслись вперед, яростно раскачиваясь.
Энди спросил:
— Пошлют за нами катер?
— Не знаю.
Папа достал из карманы сигареты, потом спички. Я удивился, что он прихватил их, — он бросил курить больше года назад. Папа закурил и глубоко затянулся.
— Расскажу тебе кое–что, Энди, — Лаури знает. Вскоре после покупки «ягуара» Марта повезла нас в Хонитон. Дело происходило летом, главные дороги забиты, и она ехала проселочными. Они тоже были загромождены, да еще повороты через каждые сто метров. Очень раздражало, особенно в такой машине. Наконец за Плимутом дорога очистилась, и впереди остались лишь три машины. Марта нажала на газ. Мы делали свыше восьмидесяти миль, когда она обогнала последнюю машину и поняла, что держало первые две — машина была полицейская.