Когда она приехала на следующее утро, он едва успел одеться. О ее приходе возвестил лишь скрежет ключа в замке, как будто Мэделин тоже являлась равноправной хозяйкой квартиры. Банальное приветствие. Поцелуй в щеку.
— Ты так рано…
Она пожала плечами.
— Я думала, что приеду как раз вовремя. Приговоренный к смерти должен вставать чуть свет.
— А я — приговоренный?
— Ну, грядет ведь встреча со Священной Инквизицией, не так ли?
— Инквизиция — по крайней мере, то, что от нее осталось, — находится здесь, в Риме. А я просто побеседую со своим епископом.
— Но это же только начало? Начало длительного и сложного процесса. Аутодафе, так ведь это называется?
Мэделин открыла окно и выбралась на балкон. Оказавшись в поле зрения Лео, она точно так же глубоко вдохнула, издала точно такой же восторженный звук, как и в тот раз, когда они впервые узрели этот вид вместе — всего несколько недель назад в привычном исчислении, но это была вечность, световой год, бесконечность в ином измерении. Она стояла у парапета спиной к нему, как пассажир у корабельных перил, что созерцает бурлящий, мятущийся океан. Легкий бриз хватал ее за волосы и играл ими, так что ей пришлось удерживать пряди рукой. Лео разглядел толстые канаты сухожилий под жемчужной кожей ее руки, разглядел тонкие линии вен — голубые, как дым.
— Отсюда можно смотреть сквозь фонарь на соборе Святого Петра, — сказала Мэделин. — Ты не замечал? Можно рассмотреть небо сквозь фонарь.
— Только когда садится солнце. Опускаясь, оно просвечивает сквозь фонарь. Такое наблюдается только пару дней в году.
— Может, это что-нибудь да значит?