Хэсситай и засмеялся. Он не мог сдержать смеха, даже если бы и хотел. Он не мог остановиться. Стоило ему только глянуть на придворного мага – и новый взрыв хохота сотрясал его. Хэсситай себе от смеха все лопатки о стену отбил, но даже боль в отшибленных лопатках тоже отчего-то была смешной донельзя.
– А вот мяу вам всем! – простонал Хэсситай. Слезы смеха градом катились по его щекам.
Лицо мага побелело. Он рывком распахнул дверь, едва не вывалившись наружу.
– Увести его! – закричал маг таким жутким голосом, что Хэсситай разразился еще одним приступом хохота.
Даже вернувшись в камеру, Хэсситай долго еще не мог успокоиться, припоминая перекошенное лицо придворного мага господина Хасами. И пусть кто-нибудь скажет королевскому узнику, что в его положении смех неуместен! Хэсситай и сам знал, что еще денек-другой – и ему станет не до смеха. И все же, вспоминая пакостного мага, Хэсситай долго еще смеялся. И даже когда он, отсмеявшись, задумался, с его разбитых губ еще долго-долго не сходила насмешливая улыбка.
И откуда только берутся на свете такие глупые маги? А заодно и такие глупые воины, как сам Хэсситай, если уж на то пошло? Ведь чуть было не поверил, котеночек безмозглый! Чуть-чуть было не попался в ловушку, расставленную крысой… а мог сразу же догадаться, что дело нечисто… ну, почти сразу.
И не в том даже дело, что мастер Хэйтан, выдающий кого бы то ни было кому бы то ни было, – это полнейший абсурд. Конечно, спервоначалу Хэсситай растерялся от неожиданности. Но потом при виде маслено-умильной рожи мага он просто должен был догадаться! Ведь мастер-наставник якобы выдавал не кого попало, а детей опального преступника, который защищал себя и свой дом с оружием в руках. Который не дался людям короля в руки живым, потому что хорошо знал: уж придворный-то маг сумеет вызнать, жив ли еще Хэсситай и где он прячется. Стоит хоть кому-то сведать, что Тэйри и Аканэ еще живы, – и за ними начнется такая охота, что и через десять, и через двадцать лет ищейки не устанут идти по следу: сопротивление при аресте приравнивается к мятежу, а за мятеж карают истреблением всего рода. Да если бы Хасами слышал на самом деле те же страшные слова, что и он, Хэсситай, то не стал бы стоять с благостным видом и головой кивать. Едва заслышав “в зарослях волнистых яблонь”, он бы мигом отрядил посыльных с наказом отыскать мальчиков и доставить живыми или мертвыми – да поживей, покуда не опередил кто: ведь награда за их головы обещана немалая. И даже необходимость допросить Хэсситая не отвлекла бы его: пленник и без того в темнице, никуда он не денется, может и обождать малость, а вот мальчики могут смыться, их может сыскать другой ретивый служака… тут уж знай поторапливайся!