Люди прошли в спальную комнату, где на утро взломавшие дверь милиционеры обнаружили совершенно лишенное рассудка тело пострадавшего. Соседи говорят, что ночью из его квартиры доносились жуткие звуки погрома и неясные крики Коркина, но так как он никогда не устраивал у себя дебошей и шумных вечеринок, решили пожаловаться милиции лишь поутру.
— Что ты об этом думаешь, Рома? — спросила Карбинская, указывая на сорванную гардину.
Но Евстигнеев уже не слышал её. С невероятным изумлением он обнаружил себя стоящим не в темной спальне, а посреди пышущего ароматом трав луга. Высокое солнце поливало окрестности с зенита теплыми лучами, не жаркими и не душными. В воздухе царили все присущие летнему лугу звуки: трескотня кузнечиков, деловитое жужжание пчел, пересвист спрятавшихся в траве птиц. Луг под небольшим углом уходил вниз, где угадывалась проселочная дорога. Со стороны дороги к Евстигнееву приближался человек.
Нечего было и думать, что ситуация под контролем. Евстигнеев догадался: он стал жертвой духа, раскинувшаяся вокруг местность — наваждение. И приближающийся человек в длинном, не смотря на ясную летнюю погоду, чёрном плаще и чёрной бейсболке приближался неспроста. Евстигнеев догадался также, что человек одет в точности как он сам, только ноги его были босы.
Совершенно не представляя, что нужно делать в данной ситуации, Евстигнеев привычным движением расстегнул наплечную кобуру и вытащил серебряный пистолет. С оружием в руке он почувствовал себя увереннее.
— Эй, ты! Стоять!
Человек, худощавое лицо которого было бледным, остановился и посмотрел на Евстигнеева, как тому показалось, с легкой иронией. Постояв с минуту, незнакомец продолжил подниматься. Тогда Евстигнеев поднял пистолет и навел его на приближающуюся фигуру.
— Стой, приятель! Богом клянусь, продырявлю твою голову!
Незнакомец остановился в двадцати шагах. Теперь в его взгляде читалось неподдельное веселье, на морщинистом лице появилась озорная улыбка.
— Создание Тьмы клянется Господом. Абсурд! — Незнакомец снял бейсболку и провел ладонью по совершенно гладкой лишенной волос голове. — Твои пистолеты для меня не страшны, так что можешь на время о них забыть.
— Назови себя, — требовательно сказал Евстигнеев, не думая убирать оружие. — Затем объясни, что всё это значит.
— У меня много имен, охотник. Пожалуйста, пользуйся любым из них. Хотя бы — Бафомет.
Евстигнеев прекрасно знал, кому принадлежит это имя. Из всех субъектов, могущих похвастаться обилием имен и псевдонимов, Бафометом по праву зовется лишь один.
Сжимающая рукоять пистолета ладонь вмиг вспотела. Тем не менее Евстигнеев дерзко выкрикнул: