Вот что я хотел тебе сказать. Вечером в понедельник, как ты, наверно, помнишь, я оставил тебя в доме Реми, а сам пошел в сторону Сен-Жана поговорить с лесниками. Мы условились встретиться на Перекрестке под старым вязом — ты должна была идти не спеша, а если придешь первой, подождать меня; по удивительному стечению случайностей ты ошиблась тропинкой и пришла прямо в замок, тогда как я спешно направился к условленному месту. Было темно, помнишь? Только что прошел дождь. Мокрая трава заглушала шаги. Я совсем неслышно подошел к вязу, и те, кто сидел под ним, не заметили меня. Их было двое — Фернанда и какой-то мужчина. Они обменялись поцелуем и разошлись в разные стороны со словами: «До завтра!». Перед расставанием они что-то сказали друг другу вполголоса; я уловил лишь одно слово: «Браслет». Мужчина перепрыгнул через живую изгородь и исчез в лесу. Фернанда несколько раз окликнула Розетту, та, очевидно, была довольно далеко, так как явилась не сразу, потом они пошли вместе; я двинулся вслед за ними на некотором расстоянии. Возвратившись в гостиную, Фернанда имела совершенно спокойный вид, а когда я спросил ее, где она была, она невозмутимо ответила, что не выходила из парка. Я проводил Фернанду до ее спальни и там подождал, пока она снимет браслеты; когда она прошла в свою уборную, я рассмотрел оба браслета, один из них был, несомненно, подменен: хоть он в точности походил на другой и помечен был теми же инициалами, на нем отсутствовало маленькое клеймо, меж тем как женевский ювелир, которому я заказывал эти браслеты, поставил клеймо на оба. Я пожелал Фернанде покойной ночи, ничем не выдав своего волнения; она с обычной своей нежностью обвила руками мою шею и, как она всегда это делает, упрекнула меня, что я мало ее люблю. Утром она пришла ко мне в спальню и осыпала меня Ласками, но я уклонился от них и, придумав предлог, поспешил выйти из дому. Я тогда почувствовал, что скрыть ужас, который внушала мне эта женщина, свыше моих сил. Днем я уехал.
Уже несколько дней я замечал что-то странное в поведении Фернанды. Эта басня о воре или о призраке, который расхаживает по всему дому, казалось, до некоторой степени объясняла ее волнение при малейшем шуме. Я видел ее смятение, ее страх и, честное слово, не питал и тени подозрений! Когда мы прибежали, испуганные ее воплями, и обнаружили, что она заперлась в спальне, мне и на мысль не приходило, что мог найтись такой наглец, который пытается обольстить ее, а она не сказала мне в первый же день о его попытках. Дальше я видел, как она бродит в парке, чаще обычного пишет письма, о чем-то совещается с Розеттой и вдруг становится такой оживленной и веселой, какой я давно уже не видал ее, а главное, от крайней трусости она перешла к своего рода отваге.