– Все-таки ты точно дурак, – вздохнул горбач. – Ну да ладно, пошли, вон, Коляныч выходит уже.
Рыбаки шли впереди. Отстав на пару шагов, с рюкзаком за плечами и удочкой в руке – Глеб. Сзади него – Пистолетец со вторым рюкзаком и Сашок с еще одной удочкой. Улица Щелкунова, на которую свернули вначале, показалась Глебу очень уж неказистой и мрачной. Наверняка не лучше она выглядела и солнечным днем. Мутант все же задействовал свою способность видеть в темноте, но улица смотрелась ненамного лучше. Груды черных, полурассыпавшихся в труху бревен вперемешку со всевозможным мусором на месте бывших домов чередовались с уцелевшими или вновь отстроенными домишками, но тоже неказистыми, черными – в том же Ильинском и в Деревеньке многие избы выглядели куда веселее и краше.
Советский проспект, на который вывела улица, выглядел несколько лучше. Здесь стали попадаться и каменные развалины, но жилыми пока по-прежнему оставались бревенчатые одноэтажные избушки. В некоторых из них даже теплился робкий свет – скорее всего от такой же, как и в деревнях, лучины.
– Как же так, – не выдержав, спросил у рыбаков Глеб, – каменные дома все разрушены, а многие деревянные уцелели?
– Так ведь разрушения-то больше не от самой Катастрофы случились, – сказал носатый рыбак. – Сам-то Устюг никто не бомбил – кому надо? Ну, долетели пара волн – и то одна от взрыва в Красавино, что сама Святая и устроила. А так-то рушили в основном свои, когда заваруха началась, дележ города. И крушили больше мутанты, потому что храмовники под землей в основном сидели, боялись наружу высунуться, разве что изредка. А злость у них, у нас, в смысле, в основном на храмы имелась, под ними ведь храмовники прятались. А деревянные дома – что? Кому мешали-то шибко… Ты только не думай, мы-то с ним еще мальцами тогда были, не рушили ничего.
– Да мне как-то… – пожал плечами мутант. – Я так просто спросил; вижу, что деревянных домов уцелело больше.
– Да и деревянные не все уцелели, – дополнил горбач, – мало какие устояли. Волнами от взрывов их первыми и раскидало, те, что похлипче особенно. Это уже потом заново поставили – их-то проще собрать. А вот что интересно, скажу я тебе, волны ли, заваруха ли, только ведь обе резиденции Деда Мороза остались целыми! И городская, каменная, и деревянный Терем в Вотчине. А ведь аккурат напротив городской-то – Соборное Дворище, так там все три храма разрушены – и Успенский, и Иоанна Устюжского, и Прокопия Праведного…
– Прокопия? – вспомнив старца из Деревеньки, переспросил удивленный Глеб.
– Ну да, Прокопия, а что?… Там только Успенский теперь еще хоть как-то на что-то похож, остальные – руины. Не зря ведь его Святая для своей резиденции приспособила – знать, внутри еще много чего уцелело. Ну и подземелья, понятно…