— Мистер Фернандес, — раздавалось со всех сторон, — что вы чувствуете? Как вы думаете распорядиться выигрышем? Расскажите о проекте: что вам больше всего запомнилось? Вас вправду не кормили? Как вам удалось победить — поделитесь секретом со зрителями!
Я растерялся, не зная, на какие вопросы мне отвечать. Из замешательства меня вывела скромная девушка в очках, в руках которой вместо микрофона или диктофона были блокнот и ручка.
— Что вы почувствовали, когда в последнем состязании одержали победу над вашими друзьями?
Я завёл друзей? Это не так плохо, если бы знать, кто они. Но не задавать же этот вопрос журналистам.
— Уверен, они за меня порадуются, — только и смог ответить я.
— Может, вы намерены разделить выигрыш?
— На что потратите свою часть?
Не знаю. Мы ведь могли и о таком варианте договориться с моими «друзьями». Но, положа руку на сердце, мне этого не хотелось. Знать, что в твоих руках миллион баксов — весьма приятное ощущение. И если бы были живы мои родители, я, несомненно, отдал бы им всё до цента.
В моей голове смешались голоса журналистов, образовав гул, раздражавший барабанные перепонки. Мне хотелось вырваться, но они обступили меня, не давая прохода. И не было никого, кто мог бы мне помочь скрыться в потоке прибывающих и убывающих из терминала пассажиров.
Я попятился назад, но акулы пера наступали на меня, подсовывая микрофоны и слепя вспышками. Я сжимал в руке кейс с выигрышем и думал только о том, как бы мне раствориться в воздухе и оказаться на своём диване.
Мне на плечо упала чья-то тяжёлая рука. Я обернулся.
— Интервью окончено, всем спасибо!
Это был шеф Мэдисон. Я поблагодарил Господа за то, что он ниспослал мне этого доброго человека.
Шеф, не снимая руки с моего плеча, вывел меня из толпы журналистов, выкрикивающих вслед последние вопросы в надежде на ответ, и мы направились к выходу из здания аэровокзала. На улице я увидел старую машину Мэдисона. Он приехал не на полицейском «шевроле», а на своём «кадиллаке». Значит, он не на службе. Значит, сегодня выходной. А я не имел ни малейшего представления, какое сегодня число.
— Поздравляю, — пролепетал Мэдисон.
— Шеф, я хочу кое-что сказать…
— Тебе многое придётся объяснить, Энди.
— В том-то и загвоздка. Я ничего не помню. То есть я помню о событиях первых нескольких дней, но после того, как мы разделились на команды, мне отшибло память.
Мэдисон уставился на меня в упор. Он молчал, и от этого было ещё тяжелее, потому что он не был тем человеком, который сможет разъяснить мне ситуацию.
— Тебе надо отдохнуть, дружище, и поесть — ты исхудал, — наконец прохрипел он, — а потом мы побеседуем.