— Пей. — Достигайлов поставил перед ней стакан с мартини. — Жить надо весело и беззаботно. — Твоя сестра прекрасно вписалась в атмосферу праздника, а ты ходишь надутая и чем-то недовольная. В чем дело?
— Я скучаю по дому, — сказала Элли, чувствуя, как глаза ее наполняются слезами.
— Глупости. От твоего дома осталась горстка пепла, а вся Россия превратилась в сплошной бардак. Посмотри: оттуда бегут все, кто может. Лучше ходить на панели в Париже или Милане, чем быть жалким интеллигентишкой в Москве. Да и все русские мужчины хамы и пьяницы.
Ксюша кивала головой, как болванчик. Она была ослепительно красива и приковывала к себе все взгляды.
— Но я не смогу называть тебя отцом, — пробормотала Элли. — У нас с тобой совсем другие отношения. Таких не может быть между отцом и дочерью.
— Разве ты не помнишь, какого рода отношения связывали тебя с твоим отцом?
— Мы любили друг друга. Очень.
— Я бы сказал, вы слишком любили друг друга. Твоя сестра мне все рассказала. Я удивляюсь, как при столь заботливой отеческой любви ты умудрилась остаться девушкой. — Достигайлов гадко ухмыльнулся. — Похоже, Виталий Августович был импотентом, как и все так называемые русские интеллигенты.
Она выплеснула ему в лицо мартини. Он злобно сверкнул глазами и промокнул лицо салфеткой.
В тот вечер он вошел в ванную, где она принимала душ, — ни на одной двери в доме не было запоров, — и велел ей перекрыть воду. Повернув кран, Элли потянулась за полотенцем, как вдруг он ударил ее ребром ладони по сгибу локтя. Боль была нестерпимо сильной, и она на несколько секунд потеряла сознание. Она пришла в себя на коврике на полу. Судя по тому, что, кроме руки, не болело ничего, ее туда положили.
Она подняла глаза. Достигайлов стоял и смотрел на нее. Он был совершенно голый и напоминал пузатый самовар с маленьким краном — его член был не больше стручка обыкновенной фасоли.
Вдруг она почувствовала на своем лице что-то горячее. В следующую секунду она поняла, что Достигайлов на нее мочится. Она сделала попытку закрыть лицо руками, но они оказались связанными за головой. Отвратительные вонючие струйки сбегали по груди и стекали в волосы. Элли стиснула зубы и зажмурила глаза.
— Проси прощения. Ты вела себя, как последняя шлюха. А ведь я твой отец и благодетель.
Она мотала головой.
— С каким удовольствием я бы избил тебя до кровавых синяков. Черт, если бы не эти проклятые съемки! Но ничего, я придумаю кое-что поинтересней.
Он вышел, оставив дверь открытой. Она не сразу встала с пола. Она лежала и думала о том, как ей жить дальше. Жить не хотелось.