Погасив пламя, дождь прекратился, и Божья гроза ушла в поисках новых беззаконий. В поисках делающих неправду.
Люди в полусгоревшем помещении притихли, не зная, что им теперь предстоит. Как с ними поступят римляне? Ведь они специально прибыли сюда, чтобы расправиться с общиной. Томительно тянулось время. Однако стража никак себя не проявляла. Может быть, стражники ушли и Господь спас людей не только от огня, но и от римского отряда?
Когда христиане выбрались из полуразрушенного огнем склада, они увидели, что все стражники и их командир живы, но лежат на земле в беспамятстве. Молния ослепила и оглушила их. Постепенно воины приходили в себя, ощупывали друг друга, становились на ноги, но было ясно, что все они ослепли. Слух и речь возвращались к ним, но глаза ничего не видели.
Когда пришел в себя командир римского отряда Марцелл, он стал звать христианского проповедника, который обращался к нему перед началом казни.
Иоанн, в сопровождении излечившихся, колченогого и говорливой немой, — они теперь ни на шаг не отходили от праведного, — подошел к Антонию Марцеллу и спросил, чем могут помочь христиане римскому отряду, ибо одна из заповедей их учения — прощать врагов своих.
Трибун, хоть ослеп и внутренне уже был готов молить этого проповедника вернуть ему и его солдатам зрение, не удержался и сказал, что у христиан очень глупые заповеди.
— Ну, представь, проповедник, что было бы, если бы Рим прощал обиды врагам своим? — сказал Марцелл. — Поэтому я считаю, что кесарь правильно поступает, истребляя вас. И все же, добрый праведник, отвори нам глаза, и, клянусь Юпитером, мы уйдем из селения, не причинив вреда вашей общине.
Иоанн сотворил молитву, и зрение вернулось к потрясенным римским стражникам. Такого чуда не могли сотворить их боги. Трибун, изучавший в юности Платона и Аристотеля, не знал, что и думать. Ему приходилось слышать, что были случаи, когда Юпитер Капитолийский ослеплял сбившихся с линии жизни клятвопреступников. Но он, римский трибун и будущий сенатор Антоний Марцелл, никогда и ни от кого не слышал, чтобы римский Громовержец кому-то возвратил зрение. «Неужели этот Распятый так силен и могуществен?» — соображал римский военачальник, однако солдатам своим все же велел благодарить не Распятого, а Юпитера за исцеление.
Слово свое римлянин сдержал. Никого из общины больше не тронул. Однако, уходя из селения, велел схватить и связать Иоанна — ему-то он ничего не обещал! — и увел праведного на суд к Епарху Асийскому. Ибо, как понимает читатель, служба есть служба. Тем и силен был Рим.