И все же я чувствовала себя неспокойно, хотя и говорила себе, что, если он посмеет войти, я сразу позвоню.
Следующим моим шагом было сесть за письмо Филлиде, но у меня так дрожали руки и путались мысли, что я решила отложить его до утра. Вместо этого я принялась упаковывать вещи.
Я подошла к шкафу и открыла его. На мгновение мне показалось, что в нем кто-то стоит, и я вскрикнула от испуга, потому что мои нервы были действительно на пределе. Но я тут же поняла, что это было: новая амазонка, которую Элвиан, должно быть, сама повесила ко мне в шкаф взамен прежней, которая порвалась накануне. Это тоже, конечно, была амазонка ее матери.
Упаковать мои скромные пожитки было делом нескольких минут, и к этому времени я достаточно успокоилась, чтобы снова приняться за письмо Филлиде. Когда я закончила его писать, я услышала голоса на улице и подошла к окну. Кое-кто из гостей вышел в сад, и я увидела несколько пар, танцующих на лужайке.
Кто-то сказал:
— Какая дивная ночь! И луна так хороша, что грех сидеть в доме.
Стоя так, что меня не могло быть видно снаружи, я наблюдала за происходящим внизу и скоро увидела то, чего подсознательно ждала. В саду появились Коннан и леди Треслин. Они танцевали, и его голова почти касалась ее волос. Я представила себе, что он шептал ей на ухо. В сердцах я отошла от окна, убеждая себя, что мое раздражение было вызвано лишь отвращением к этой низкой интриге.
Я долго не могла заснуть в эту ночь, и в полудреме мне виделись отрывочные картины, в которых фигурировали Коннан и Треслин и я сама. В очередной раз провалившись в сон, я вдруг проснулась и, открыв глаза, вздрогнула от страха. В неясном свете луны перед моими еще затуманенными сном глазами возникла фигура женщины в темном платье. Я знала, что это была Элис. Она молчала, но в моем сознании как бы прозвучали слова: «Ты не должна уезжать отсюда. Ты должна остаться. Ты должна мне помочь обрести покой. Ты должна помочь всем нам».
Меня всю трясло. Я села в кровати, и тут я поняла, что меня так испугало: в открытой двери уже пустого шкафа было видно висевшее там единственное оставленное мною платье — амазонка Элис, которую я и приняла за ее призрак.
Я, видимо, заснула по-настоящему только под утро, потому что с трудом проснулась лишь тогда, когда принесшая мне воду Китти изо всех сил забарабанила в дверь. До этого моя дверь была всегда отперта, и Китти, естественно, решила, что случилось что-то неладное.
Я выскочила из кровати и впустила ее.
— Что-нибудь не так, мисс? — спросила она.
— Нет, — ответила я резко, видя, что она ждет объяснения запертой двери. Я не собиралась ей ничего объяснять, но она, к счастью, была настолько под впечатлением вчерашнего бала, что такая мелочь, как закрытая на замок дверь моей комнаты, не могла занимать ее слишком долго.