Он наблюдал за выражением лиц штурмовиков. В боях они участвовали, к числу новобранцев их причислить нельзя, но это их первая штурмовая операция, и было заметно, что они очень волнуются.
Штурмовики переговаривались между собой, рассказывая, что собираются делать после того, как война закончится. Кто-то мечтал купить авто, кто-то построить дом, кто-то говорил о жене, оставшейся в городе или деревне, показывали друг другу вытащенные из нагрудных карманов комбинезонов фотографии, на которых были запечатлены жены, дети, родители, любимые, братья и сестры. Они везли их с собой как поддержку какую-то, наподобие изображения своего святого, или, как в древности, воины, отправляясь в далекий поход, брали с собой горсть родной земли. Мазуров не удивился бы, если бы узнал, что в карманах у штурмовиков спрятаны платочки с землей.
Один раз они сели на дозаправку. Мазуров выбрался из салона размять ноги. То же самое сделали и почти все штурмовики, устав сидеть в трюме аэроплана.
— Где это мы? — спрашивали они, оглядываясь.
— Где-то в районе Данцига, — выяснилось вскоре.
После взлета он в салоне не остался, попросившись в пилотскую кабину, чтобы лучше представлять, что творится за бортом. Штурмовики без него, чай, не заскучают и не разволнуются. Пилоты согласились, да еще и были рады этому — в кабине нашлось бы место еще на двух-трех человек, а в случае нападения штурмовик мог помочь им отстреливаться из пулемета, сами-то они от рулей управления оторваться не могли. Вот только разговор почти не клеился, так, обменивались какими-то обрывками, пилоты думали, что Мазуров поглощен предстоящей операцией и не сильно досаждали ему расспросами, а он думал, что не стоит их отвлекать от пилотирования.
— Крепко им досталось, — сказал командир аэроплана, когда увидел поврежденные бомбардировщики, хотел продолжить фразу, но оборвал себя.
— Будем надеяться, что они подавили зенитки, — нашелся второй пилот.
— Будем надеяться, — подхватил Мазуров этот очень содержательный разговор.
Рюгхольд был виден издалека, выделяясь в начинающем светлеть небе, как маяк, который указывает кораблям, где им нужно держаться, чтобы не напороться на мели и рифы. Полыхал весь остров, издали казалось, что остров превратился в вулкан, очнувшийся от спячки, который выбрасывает лаву сразу из нескольких жерл. «Зейдлиц» освещал все вокруг не хуже, чем солнце. Он осел почти по верхнюю палубу, но кильские судостроители потрудились над ним на стапелях на совесть, и чтобы он затонул, требовалось побольше торпедных попаданий.