На «Фон дер Танне» команда боролась с огнем, заливая его водой из брандспойтов, но он все никак не хотел успокаиваться, прятался, и как только людям уже казалось, что они усмирили его, он опять вырывался на свободу.
К поврежденным судам почти вплотную подошли миноносцы. С них тоже били струи воды, катера забирали раненых, обожженных и отвозили на берег.
Впору было говорить то же самое, что говорили они, когда встретили бомбардировщики.
«Ну и досталось им».
— Им сейчас не до нас, — сказал второй пилот, но командир аэроплана так на него посмотрел, что тот тут же замолчал, понимая, что не стоит раньше времени радоваться, как бы беду не накликать.
На кораблях стало заметно замешательство. Что там кричат на палубах офицеры, конечно, слышно не было, возьми они в руки даже громкоговорители. Но догадаться-то нетрудно, если учесть, что матросы побросали брандспойты и побежали к орудиям.
Аэропланы пошли на снижение, корабли скрылись за скалами, осталось только наплывающее на них взлетно-посадочное поле.
Перевернутые зенитки и горящие вспомогательные строения вполне могли сойти за сигнальные огни, садиться с которыми даже на незнакомое летное поле мог самый бездарный пилот, если бы не бесформенные груды фанеры и металла, в которые превратились подбитые аэропланы.
Тут и там виднелись останки подбитых русских аэропланов. Мазуров насчитал их не меньше полутора десятков. Они были и на земле, и на воде. Похоже, что германцы сильно укрепили свою оборону за последние несколько дней.
— Вам лучше пройти в салон, господин подполковник, — посоветовал командир аэроплана.
— Да, — сказал Мазуров.
Он встал со своего места, чуть покачиваясь от перегрузки и от того, что пол стал вибрировать, но успел сделать всего пару шагов, когда почувствовал, что что-то неладно.
— О, черт! — вскричал командир аэроплана.
Он увидел вспышку на земле.
— Что там? — обернулся Мазуров.
Ответ он получил, когда впереди от лобового стекла слева от аэроплана взорвалась шрапнель.
— Они не подавили зенитки, — сказал командир аэроплана, — при посадке они нас прямой наводкой накроют.
Мазуров усмотрел в этом подтекст — а стоит ли в таких условиях садиться.
— Я не могу отменить операцию. Второго такого случая не будет. Вам помочь с пулеметом?
— Толку-то от него, — сказал командир аэроплана, — идите лучше в салон, приготовьтесь и своих людей предупредите, что посадка будет жесткой.
Но он и предвидеть не мог, насколько она будет жесткой в действительности.
Штурмовики вцепились покрепче в лавки и перила, амортизировать падение смогли бы и рюкзаки с парашютами на спинах. Все считали секунды, видели, как поднимается земля, заполняя иллюминаторы, ждали, когда же наконец колеса коснутся ее, но когда до этого осталось одно-два мгновения — не больше, — зенитчики попали в пилотскую кабину аэроплана.