Дронго хотел сказать, что он думает по этому поводу, но решил, что не стоит так сильно обижать даже такого самовлюбленного эгоиста и циника, как Концевич. Обман супруги и ее исчезновение оказались для него слишком сильным ударом. Возможно, в будущем он сможет пересмотреть свои взгляды, станет относиться к людям несколько мягче, добрее, внимательнее. Нет, сейчас не следовало его добивать.
– Такие люди наверняка есть, – солгал Дронго. – Но имеются и другие. Как всегда бывает в обычных коллективах.
– Вот сейчас я с вами полностью согласен, – быстро произнес Концевич. – В любом коллективе есть свои подонки и нормальные люди. Что вы хотите у меня узнать?
– Кому вы сообщали о нашем разговоре? Постарайтесь вспомнить, кто именно мог узнать о нем?
– Знала Галина Аркадьевна. Может, моя кухарка слышала, как я кричал. Водитель, охранники, Динара и Олеся, сидящие в приемной. Еще наш вице-президент. Он зашел ко мне, когда я с вами разговаривал. Борис Львович тоже переживает из-за случившегося. В общем, все, кто меня окружает. Но никому из посторонних я ничего не говорил. Даже следователю.
– Кто именно ведет дело об исчезновении вашей жены?
– Сначала был Рожко. Молодой парень. Но я добился, чтобы дело передали следователю по особо важным делам Сухареву. Николаю Васильевичу под пятьдесят. Он производит впечатление знающего человека, хотя и не сумел ничего выяснить в отличие от вас.
– Вы сказали ему, что собираетесь обращаться к частным детективам?
– Конечно. Он советовал мне не спешить, но, когда прошла первая неделя, я обратился в агентство. Сразу четверо специалистов искали мою жену. Я платил им за каждый час работы. Но эти четверо чудаков на букву «м» ничего не смогли обнаружить. Не считая общих рассуждений. Вот тогда я и решил обратиться к вам.
– Вы сказали об этом Сухареву?
– Сказал, конечно. Он опять отсоветовал. Говорил, что дело очень запутанное и совсем не простое. Скажу честно: он выдвинул идею о том, что похищения могло и не быть. Тамара сама куда-то сбежала. Но никаких доказательств его версии не было, и я отмахнулся от этого глупого предположения. Теперь понимаю, что Сухарев был прав. Нужно было сразу разрабатывать версию о ее побеге.
– Боюсь, что он мог быть не прав, – неожиданно произнес Дронго.
– В каком смысле? – не понял Сергей Викторович. – Вы же сами сказали, что она надела парик, чтобы сбежать. А теперь говорите, что он был не прав?
– Я никогда не употреблял слово «сбежать», – терпеливо пояснил Дронго, – по моему глубокому убеждению, она не собиралась ни бросать вас, ни убегать от вас.