Но сколь ни был быстр силх, гладиатор двигался медленно. Плавно взметнулась его левая рука, степенно последовала за ней правая. Это были движения, схожие с вальсом упавшего осеннего листа, дрожащего на сухом ветру, и видеть их могли немногие. В кажущейся неспешности своей они были быстрее урагана, стремительнее первой влюбленности, горячее пылающего солнца.
Гладиатор был словно ветер, то тихий и кроткий, то свирепый, неумолимый, сметающий все на своем пути. И силх был сметен. В противоположную сторону трибун вдруг врезался полупрозрачный серп, оставивший в древнем камне разрез двадцатисантиметровой глубины.
За спиной бойца упал на ноги хищник. В последней раз взревел он, а потом в воздух устремился фонтан крови и взмыли две разные половины того, что недавно было целым. Это оповестило об окончании боя. Взревели трибуны, затрубил горн, а гладиатор, убрав так и не запачкавшиеся в крови сабли, вдруг резко повернул голову. На миг мы встретились взглядами. Пришло время улетать, но кто знает, быть может, наши пути пересекутся.
Тим Ройс
Ворон размером с гигантского орла скрылся в вышине. Мне все так же казалось, что я его уже где-то видел. Но не было времени на раздумья, нужно было возвращаться обратно. Держа руки на саблях, я развернулся в противоположную сторону и, наслаждаясь воплями зрителей, под гвалт их аплодисментов направился к уже поднявшейся стене.
На следующее утро ко мне подошел старший малас.
– Говори, чего хочешь, – сказал он, следуя традиции. – Вина? Будет тебе лучшее вино. Еды? Будет тебе вкуснейшая пища. Женщину? Будет самая горячая. Хочешь все сразу? Будет тебе все сразу.
– Прогулку, старший малас, я хочу прогулку.
Старец склонил голову набок, сверля меня взглядом, который я начисто проигнорировал.
– Тебе смажут глаза мазью, и через час сможешь выйти. Время до заката.
– Так точно, – ответил я.
Мне осталось только ждать служанок, ждать, осознавая со всей четкостью, что нас осталось лишь четверо.
В очередной раз оставив за спиной арену с ее песком, комнатушками, плацем и всем остальным, я вышел на улицу. В воздухе все так же витала какая-то легкая праздничность. Вспомнив свою карту, я направился на север. Учитывая, что мастерская находилась на юге, это, пожалуй, самое верное решение.
На улицах царило оживление, но при этом не было той неторопливости и радужности, как в прошлый раз. Все куда-то спешили, слышались крики, а порой раздавались брань и ругань. Народ готовился к празднику. Сегодня на Термуне то ли Новый год, то ли нечто подобное. И именно на следующий день все халаситы, достигшие определенного возраста, получат билет в относительно взрослую жизнь. В храме жрецы, как я их называю, определят, к чему тяготеет молодой человек, и приставят его к тому или иному маласу.