— Я старею, мне позволено.
— Что позволено?
— Все позволено, — сказала бабушка Урсула, — и не перечь своей бабушке.
— Хорошо, — согласилась я, — не буду.
Вообще-то бабушка Урсула жаждала продолжения спора, а потому расстроилась еще больше. Уже и поговорить лишний раз на старости лет не с кем.
— Ну и кто там отныне топчет дедушкину квартиру? — задала вопрос мама.
Бабушка Урсула заинтересовалась прекрасным видом из моего окна на соседний дом.
— Я видела только одного интеллигентного человека, — сказала я.
— Как, — не выдержала бабушка Урсула, — почему ты не разглядела второго?
— Потому что договор пришел подписывать только один из них.
— Почему только один?
Но этого я и правда не могла объяснить.
— Видимо, второй молодой человек не смог прийти, — растерянно сказала я.
— А вдруг их там целая команда, — переживала бабушка Урсула, — вдруг их там очень много?
— Нет, только двое! — сказала я.
— Ты уверена?
— Конечно, уверена. У Лимбарди ведь было только два сына.
В комнате зависла подозрительная тишина. Мама в испуге стала смотреть на меня и на бабушку Урсулу. Бабушка Урсула стала медленно оседать в кресло.
— Что? Почему? — слабо говорила она. — При чем тут сыновья Лимбарди?
— Потому что, потому что…
Я поняла, что совершила ошибку, бабушка Урсула еще не была готова к такой новости. Но что-либо делать было поздно, я уже проговорилась.
Потом бабушка Урсула сидела в странном туманном состоянии в моем большом кресле, а мы с мамой тревожно переглядывались. Мол, немедленно вызывать медицинскую помощь или просто накапать бабушке на язык несколько сердечных капель?
По счастью бабушка Урсула пришла в себя сама и слабо сказала:
— Но у Лимбарди было три сына.
— А что поделывает Луи?
— Луи? С восторгом и трепетом перечитывает начало своей новой пьесы.
— Как? Опять?
— Только не говори ему, что мы знаем.
— Конечно, не скажу.
— А что поделывает А.М.?
— О, A.M. спит без задних ног.
— Его можно понять, он выдохся.
— Он не выдохся, он просто устал.
— Нет, он давно выдохся, и сам это понимает.
— Разве можно высказать все свои мысли?
— Можно. Только не говори ему это.
— Что не говорить? Он же понимает.
— Не говори, что мы тоже понимаем.
— О да, конечно.
— А что поделываешь ты?
— Я наблюдаю за сложной системой зеркал.
— Это через два балкона от нас?
— Да, где-то там.
— Я уже смотрел, там угол наклона не тот.
— Думаешь, тому, кто их сооружал, нас не видно?
— Думаю, что не видно.
— Интересно, может, они еще и жучков тут набросали?
— Не набросали, я бы на них давно наступил.
— О да, с тебя станется.
Мама всегда уговаривала меня стать дизайнером, как и она. Папа уговаривал меня стать фотографом, как он. Дядя Джон говорит, чтобы я и дальше работала в редакции, но еще окончила бы какой-нибудь филологический факультет, а не только литературные курсы, куда я поступила после школы. Тетя Аманда у нас преподаватель музыки, и она понимает, что меня уже поздно уговаривать стать музыкантом, это нужно было делать с раннего детства.