С этой, звенящей в его биоэлектронных мозгах мыслью, Финч слился сознанием с комом корабля, задал параметры прыжка, шевельнул, как бы отталкиваясь, своими коротенькими, в золоте адмиральских шевронов передними лапами, и корабль тихо, без внешних эффектов, нырнул сквозь иные пространства, к знакомым звездам.
Глава шестая
Табу
Глаза закрыты. Жарко. По иссохшей коже, как от мороза, бегут мурашки. Жгучий ветер шелестит высохшими листьями. Высохли все растения, и случись чудо, и залей все ливень, они не зазеленеют никогда. Погиб весь урожай. Окружающий вид убивает не жарой и погибшими растениями, убивает своей застывшей безысходностью.
Нет упований и надежд. Ничего не изменить, борись хоть тысячу лет, хоть две.
Нещадно палит безжалостное и жестокое Солнце. Тело прикрывает старенькая, латанная-перелатанная рогожка-платьице. Коленями на рваной циновке, на растрескавшейся и выжженной солнцем земле, склонив в молитве голову, стоит девочка. Лет десяти, загорелая как земля и высушенная солнцем. Она молится Солнцу, богу ее народа, тому, кто дарит свет ее миру.
Дома братья и сестры, маленькие, она старшая из детей. Есть мама, есть отец. До того, как их планету взяла под свою опеку республика, красивые и веселые, теперь же иссушенные, как и все в этой долине. Первый урожай всей семьей собирали в начале лета, урожай был хорошим, но война...
У республики много врагов, но там, выше небес, могучий флот!
И пять раз в сутки матросам и десанту надо есть. Чтобы защищать планеты.
Второй урожай погиб. Высохло все.
Мама научила ее читать. Дома. Когда-то в деревне была школа. Ее закрыли. Падре давал ей книги. - Раньше. Где он сейчас, добрый дедушка?
Все книги были с красивыми картинками. Когда она читала книги младшим, все картинки они рассматривали вместе. Часто ее чтение слушали и родители. Так хорошо было тогда в доме! Сейчас ей казалось, что это были лучшие дни ее жизни, лучше уже не будет никогда!
И как в книге, с яркими и выпуклыми заглавными буквами, на чистом белом фоне в ее сознании проплывали слова молитвы. И она читала вслух эти слова.
Не спеша, с выражением, с интонацией, контролируя каждое слово, нет, не слово - каждый звук, каждую букву из длинной вереницы слов молитвы, проплывающих в ее сознании как на белом-белом экране. Она просила не еды, не денег, не одежду для младших и работу для отца, она молила солнышко о том, чтобы вся ее семья выжила, чтобы все остались живы. - В их деревне многие умерли.
Она очень долго молилась, солнце было почти в зените. Полдень. Ей казалось, что солнышко слышит ее, и она снова и снова просила, за маму, за отца, за младших.