— Будьте спокойны! — вызывающе заявила жена от двери, — если это «что–нибудь» находится на голове у хорошенькой женщины, он проводит ее глазами в любом случае, может он сообразить, что это, или нет!
Ни один из двоих не обратил на нее ни малейшего внимания.
— Он видел, как вы посмотрели на нее, — продолжал Ломбард. — Он случайно заметил и рассказал мне. — Он положил руки на колено и оперся о них. — Вы можете вспомнить? Хоть что–нибудь? Вообще, вы помните ее?
О’Баннон задумчиво покачал головой. Затем прикусил верхнюю губу. Потом он опять покачал головой и с упреком посмотрел на него:
— Приятель, да вы хоть понимаете, о чем спрашиваете? Все эти лица, каждый вечер! И почти всегда пары, леди и джентльмен.
Ломбард продолжал смотреть на него через стол, словно самой силы его взгляда было достаточно, чтобы заставить швейцара припомнить.
— Постарайтесь, О’Баннон. Подумайте. Прошу вас, постарайтесь. Для несчастного парня это значит все на свете.
Тут жена стала потихоньку придвигаться поближе, но все еще помалкивала.
О’Баннон опять покачал головой, на этот раз убежденно.
— Нет, — сказал он. — За все время, что я проработал там, из всех людей, перед которыми я открывал двери такси, я сейчас могу вспомнить только одного типа. Парня, который однажды приехал один, пьяный вдрызг. И то только потому, что он вывалился из машины головой вперед, когда я открыл дверь, и мне пришлось ловить его.
Ломбард пресек поток ненужных воспоминаний, который, как он понимал, мог изливаться бесконечно. Он встал:
— Значит, вы твердо уверены, что не помните?
— Я твердо уверен, что не помню. — О’Баннон опять потянулся за дымившейся трубкой и программкой бегов.
Жена уже подобралась к ним вплотную и некоторое время разглядывала Ломбарда, о чем–то напряженно раздумывая. На какой–то момент она даже высунула кончик языка, ведя в уме какие–то подсчеты. Потом она заговорила:
— А если он вспомнит, нам что–нибудь будет с этого?
— Ну, я думаю, что смогу кое–чем отблагодарить вас, если он скажет мне то, что нужно.
— Ты слышал, Майк? — Она налетела на мужа, словно ястреб. Она принялась трясти его за плечо обеими руками, словно замешивала тесто или пыталась выправить вывих. — Думай, Майк, думай!
Он попытался отклониться или хотя бы прикрыть рукой голову.
— Как я могу вспомнить, когда ты раскачиваешь меня, будто пустую лодку. Если в моей голове что–то и кроется, где–то там, в глубине, так ты же вытрясешь это начисто!
— Ну что же, я вижу, не получается, — вздохнул Ломбард, он разочарованно повернулся и пошел обратно по длинному холлу.