* * *
Но, прежде чем поговорить с майором, старший лейтенант сначала ответил на очередной звонок старшего сержанта Юровских, дал отбой звонкам, высказал замкомвзвода неофициальную благодарность, поскольку официальная выносится перед строем, а здесь строя не было, и напомнил, что ждет всю команду к себе как можно быстрее. Потом позвонил эмиру Улугбекову:
– Хамид Абдулджабарович, я закончил. Можете возвращаться.
– Как, получилось?
– Вашими молитвами…
– Было что-то интересное?
– Ваши подопечные оказались слишком любопытными и бегом побежали на телефонный звонок. Надеялись застать человека, который по телефону разговаривает, и поживиться его трубкой. А я телефон положил на тропу и попросил своего заместителя несколько раз мне позвонить. А сам караулил с автоматом выше тропы. Обыкновенная охотничья история. Возвращайтесь. Если вдруг встретите моих солдат – их трое во главе со старшим сержантом Юровских, не пугайтесь и их не пугайте. Они идут по моему вызову и несут мне карту.
– Старший лейтенант, вы на меня в обиде не будете?
– За что, Хамид Абдулджабарович? Вы меня, кажется, не обижали…
– Я тут подумал-подумал и решил, что ни к чему мне подставлять вас и заставлять нарушать приказ командования. Это для вас чревато последствиями. Я не буду к вам возвращаться. Я ухожу. Спасибо вам за все. Вы заставили меня думать о людях лучше, чем я думал о них раньше.
– Вы вольный человек, Хамид Абдулджабарович, и вольны распоряжаться своими поступками. Только позвольте задать вам вопрос. Людей у вас не осталось. Вы намерены снова в горы вернуться и заставить меня за вами охотиться?
– Нет. Я могу вам твердо обещать, что я уеду к семье в Чехию. Моя боевая эпопея завершена. Я не вижу смысла в своих действиях, потому что я не смогу перебороть систему. Раньше мне казалось, что своим примером я могу что-то сделать. Мне казалось, что я непобедим, что я все могу и со всем справлюсь. Но вот на вас посмотрел и понял, что тягаться с такими людьми – это выше моих сил. Я побежден и удаляюсь, поджав хвост. Можете записать это себе в актив. Если вам необходимо, я могу прислать куда вы скажете письменное свидетельство того, что я был побежден. Нужно вам это?
– Нет, спасибо. Но я хотел хотя бы руку вам на прощание пожать.
– Мысленно. Сделайте это мысленно…
– Делаю. Чувствуете рукопожатие?
– Чувствую. У вас крепкая рука. Прощайте, старший лейтенант. Я ухожу. Я знаю, как мне уйти. Не обижайтесь, что не сказал вам.
– Прощайте, эмир. Вы были мне хорошим союзником…
Как ни странно было ему самому это осознавать, но старший лейтенант Раскатов всей душой привязался к этому бандиту и от расставания чувствовал настоящую печаль. Хотя правильнее было бы сказать, что ко вчерашнему бандиту, потому что Константин Валентинович, безусловно, поверил словам Хамида Абдулджабаровича о том, что тот не будет больше воевать. Была в Улугбекове какая-то порядочность, которая и сама сомнений не вызывает, и других людей рядом с ним заставляет быть порядочными. Те слова о хроническом и даже патологическом недоверии, что были высказаны Раскатову точно так же, видимо, как раньше они были высказаны и полковнику чеченской полиции Джабраилову, пусть остаются на вере у Джабраилова, но сам Раскатов видел совершенно иного человека. Да, о своей подозрительности сам Хамид Абдулджабарович много говорил, но никак ее не проявил. Более того, он даже проявил доверчивость, поверив в слово старшего лейтенанта. Может быть, к Джабраилову Улугбеков иначе относился. И видел разницу между полицейским офицером и офицером спецназа ГРУ. Но это все уже не имело значения.