— Да! — взвизгивал вдруг мистер Канток посреди обеда. — Обезьян приходилось остерегаться! «Этой дорогой не надо, — предупредили нас, — иначе нарветесь на обезьян». Так я и передал миссис Каррадерс, и она тоже сказала, что не хочет рисковать. Я спросил, можно ли добраться как-то еще, чтобы не связываться с обезьянами. Мне ответили, что можно на лодке, но миссис Каррадерс не хотела по воде. И тогда я придумал… — возвещал мистер Канток ликующим фальцетом, победно глядя на соседей по столу, и Терри с миссис да Сильва улыбались в ответ, теряясь в догадках, — …как избежать обезьян. Миссис Каррадерс согласилась, и мы взяли с собой двух туземцев. Нет, обезьян мы увидели. И они увидели нас…
Уильяму, выскребавшему мякоть авокадо, оставалось лишь гадать, где все это происходило, кто такая миссис Каррадерс и чем так опасны обезьяны. В остальном же мистер Канток был сама галантность и предупредительность, как и положено типичному пассажиру-джентльмену, но, судя по едва заметному блеску в глазах, не оставлял надежду когда-нибудь, в каком-нибудь долгом и скучном вояже (особенно если не будет недостатка в коктейлях) закрутить страстный роман. До той поры он с головой уходил в свои путаные воспоминания.
Далее среди пассажиров-англичан числилась мисс Сеттл — энергичная старая дева лет шестидесяти, снующая от человека к человеку, от группки к группке, склевывая крупицы сведений и сплетен, словно курица зерно. Как и большинство плывущих на «Марукаи», она следовала в Новую Зеландию. Затем шел мистер Бутройд — рослый, дородный скандинав, напоминавший Уильяму мистера Рамсботтома, только не такого шумного и необъятного. Любимым его занятием было наблюдать с добродушной усмешкой за остальными, и каждый из пассажиров по несколько раз на дню, обернувшись, утыкался взглядом в его круглое, как картофелина, лицо. Был там и еще один английский бизнесмен средних лет, фамилия которого постоянно ускользала из памяти Уильяма. Он помнил только, что человек этот живет где-то в Южном Норвуде. Это был достаточно неприметный персонаж, настолько вежливый, что с ним оказалось совершенно невозможно беседовать — он моментально соглашался с каждым вашим словом, обрекая вас на бесконечные поиски новых и новых реплик. Однако в качестве четвертого в бридже он был незаменим.
Далее шли несколько симпатичных безобидных новозеландцев, не доставлявших никому никаких хлопот, в отличие от своих соседей, австралийцев. Австралийцем был и самый неприятный Уильяму пассажир — Роджерс, инженер из Сиднея, высокий, загорелый, спортивный молодчик лет тридцати, недурной наружности, но с какими-то лисьими повадками и прищуром. Как и большинство сиднейцев, он отлично плавал и не упускал случая продемонстрировать в бассейне свое мастерство и загорелый мускулистый торс. Мистер Роджерс не знал устали, его громкий голос с режущим слух сиднейским акцентом раздавался повсюду. Уильям не выносил его, с самого начала классифицировав как первостатейного фанфарона, однако имелась еще одна тайная причина. Роджерс, типичный дамский угодник, сразу окружил Терри вниманием, а она, к неудовольствию Уильяма, не спешила разглядеть в нем хлыща. Иными словами, Уильям ревновал.