Я подошла к окну, приподняла занавеску. Отсюда, из угловой башни, открывался потрясающий вид на побережье. Представляю, как в этой комнате уютно зимой! За окном неприветливое холодное море, а за спиной потрескивает огонь и пахнет настоящим деревом… Я вздохнула и отошла от окна. Нет. Никогда мне не дождаться подобного счастья.
Я положила сережку-гвоздик на письменный стол. Похоже, это место Ольга посещает регулярно. Поэтому не увидеть свою потерянную сережку просто не сможет.
Я еще раз обвела кабинет долгим взглядом, подавила тяжелый вздох и двинулась к двери. Но не успела я взяться за ручку, как мои ноги внезапно обдало сквозняком. Я замерла на месте и перестала дышать.
Захлопнулась входная дверь, злобный приглушенный голос Ольги спросил:
— Какого черта ты приперся?
— Милая моя! — ответил бархатный баритон, в котором я сразу узнала голос Григория Михайловича. — Нельзя ли повежливее?
Ольга выругалась. Я оторопела. Никак не ожидала услышать от рафинированной дамы столь откровенные выражения.
Но Палянский не обиделся. И даже весело засмеялся.
— Ты не меняешься с годами, — заметил он, перестав смеяться.
— Говори, что тебе нужно, и убирайся, — велела Ольга.
— Ты знаешь, что мне нужно.
— Денег не дам! — отрезала Ольга. — Я достаточно на тебя потратилась!
Воцарилось недолгое молчание. Я припала ухом к створке двери и перестала дышать. Подслушивать, конечно, некрасиво, но до чего интересно! Захватывающее ощущение!
— Ты не на меня потратилась, а на искусство, — напомнил Палянский с едва уловимым ехидством. — Проявила благородство и проспонсировала съемку отличного фильма! Между прочим, фильма, который завоевал уже три международных приза!
— Ты-то тут при чем? — брезгливо спросила Ольга.
— Ты что, забыла? — удивился Палянский. — Я этот фильм снял!
— Да иди ты, — сказала Ольга почти весело. — Ты снял!.. Сняли твои ассистенты, талантливые ребята, которых даже в титрах не упомянули! А ты просто купил право поставить свою фамилию первой! Между прочим, купил на мои деньги! — Палянский ничего не ответил. Ольга помолчала и продолжала задумчивым голосом: — Одного понять не могу: неужели кто-то в вашем мире верит, что ты способен снять хорошее кино? Ты же полная бездарь! Неужели ни у кого не возникает вопроса: почему за прошедшие двадцать лет ты не снял ни одной картины?
— Потому, что прошедшие двадцать лет отечественный киномир находился в глубоком кризисе, — объяснил Палянский. — Но мы отвлеклись. Мне нужны деньги.
— Не дам, — сказала Ольга, но уже без прежней уверенности.
Режиссер расхохотался.