— Энни! — имя страдальческим шепотом вырвалось из внезапно пересохшего горла.
Ноги сами собой понесли его навстречу ей. Это было видение из снов, но даже во сне она никогда не приходила к нему такой прекрасной.
В видениях его посещала Энни, бесконечно желанная, смеющаяся девочка-подросток.
Женщина, ожидавшая в тени, казалась незнакомкой. Хрустя гравием, он подошел поближе и увидел само совершенство. Кожа у нее была гладкой, как свежий снег, фигура стройной и прямой, осанка по-королевски благородной. Время сгладило в ней все недостатки, превратив в воплощение грез. В своем придворном наряде она была неотразима. Затянутый шнурком корсаж обрамляли золотые ромбы, узкие рукава подчеркивали тонкость рук, головной убор, из-под которого выбивалось несколько прядей, скрывал золотисто-рыжие волосы.
Глаза ее были такими же ясными, как море в погожий день.
— Эван, — просто произнесла она, но в голосе угадывалось волнение. Тембр его изменился: теперь в нем чувствовалось благородное происхождение. Одного-единственного слова было достаточно, чтобы любой мог понять это.
— Я… я не знал, захочешь ли ты видеть меня, — сказал он.
Она затаила дыхание и сжала ладони вместе. По этому жесту он мог судить об охватившем ее волнении.
— Все эти три года, — проговорила она, слегка запинаясь, — я мечтала только об этом.
Внезапно напряжение между ними исчезло, и Энни, смеясь и плача, оказалась в его объятиях. Она страстно прижалась к нему, словно боялась, что он был видением, которому от легкого дуновения ветерка суждено исчезнуть.
— Боже мой, Энни, как мне тебя не хватало, — он принялся целовать девушку самозабвенно и требовательно, пока в нем не пробудилось желание. Она тихо всхлипнула, но сладостное объятие продолжалось всего несколько мгновений, и Энни оторвалась от него.
Где-то на расстоянии печально прокричал павлин.
— Ничто не изменилось между нами, — затуманенными глазами девушка смотрела на него. Она поднесла ладонь к губам. — Я надеялась, что все будет по-другому, но в то же время была уверена, что умру, если все будет по-другому.
Он прикоснулся лбом к ее лицу:
— Энни, я никогда не хотел влюбляться в тебя, но когда это случилось, мне уже не хотелось, чтобы было иначе.
Девушка, отошла от Эвана на несколько шагов и оглянулась по сторонам.
— Нас не должны видеть вместе. Это место обычно такое людное.
Он словно что-то понял.
— Такова судьба, Энни. Мы всегда будем любить друг друга только тайно.
— Но это лучше, чем не любить вообще… — сказала она.
Внезапно это заявление напомнило ему о Касильде. Обе женщины странным образом походили друг на друга, они были, как две стороны одной медали. Касильда — страстная, гордая, независимая. Энни — образованная и изысканная, однако не уступающая кимарунке ни в силе, ни в страстности, ни в независимости.