– Подвинься, – сказал водитель, втискиваясь на заднее сиденье.
Жаба приподняла зад и плюхнулась посередине. Вытащила из кармана фантик, желтоватую жвачку изо рта, завернула ее в фантик и положила в карман. Повернулась к мужчине и сложила губы бантиком. Он ущипнул ее за ляжку под юбкой.
– Че, давай, – сказала Жаба.
– Сейчас дам, – ответил он и навалился на нее.
– Это еще зачем? – звенящим голосом спросила Жаба. – Секс классический – тысячу рублей. И вообще, платите вперед.
– Пасть закрой, жирная тварь.
Он засунул руку глубже и потянул за резинку чулок. Белое мясо жабы взбугрилось под резинкой.
– Трусы снимай, че сидишь, – приказал мужчина.
– Мужчина, вы платить будете?! – голос Жабы дрожал.
– Ты че, не въехала, тупая тварь? – он ткнул мякотью ладони ее в подбородок. Голова Жабы отъехала назад и ударилась о сиденье. – Жирная тупая тварь.
Жаба задрала юбку, стянула узкие черные стринги с серебряным сердечком и сунула их в карман.
– Ляг нормально, – он еще раз ткнул ее в подбородок.
Жаба опрокинулась на сиденье темной бугристой горой. Раздвинула ноги. Мужчина повалился сверху, приблизив к ее лицу широкие губы, бледные, как обескровленное мясо. Черные дыры его ноздрей обдували ее щеку, из его рта несло гнильцой, будто в зубе было дупло, в котором сдохла птица. Жаба повернула голову вбок.
– Жирная… сучья… тварь… – приговаривал он ей в щеку. – Жирное… свиное… вымя…
Он дернулся, надавив Жабе на грудь, закатил глаза до белков, брови в судороге сошлись ближе. Жаба повернулась к нему, ртом схватив горячего воздуха из его темных ноздрей.
Мужчина приподнялся над Жабой, натянул штаны.
– Попробуй сиденье испачкать, – сказал он, – похороню здесь.
Жаба подставила между ног ладошку.
– Отвезите меня к вокзалу, – проныла она требовательно и одновременно просительно.
Мужчина вышел из машины и захлопнул дверцу. Жаба села, не вынимая руки из-под себя. Она вытаращилась в окно на темные тени мужчин.
– Мамочки… – пискнула она. – Мамочки…
Дверца снова открылась. В салон ввалился молодой и сразу схватил Жабу холодными руками за шею. Он опрокинулся на нее, как уж, холодный и скользкий, раздвигая ее ноги в спущенных чулках.
– Че, в чулках, блядь? – выдохнул он. – Модная, блядь. Жирная вся такая… Зеленая, ё-моё…
Жаба молча отвернулась к спинке переднего сиденья и закрыла глаза. Ее покрытая темными точками грудь вылезла из декольте, растеклась и колыхалась, и каждый раз лицо молодого плюхалось на нее, как на подушку.
Он слез с нее и юркнул в темноту из машины, прошуршав листьями. Жаба снова села и положила под себя ладонь. В ладонь натекла мутная горячая жидкость. В салоне запахло сырой рыбой. Жаба смотрела себе на ладонь, хныча и распустив губы. Она приоткрыла дверцу машины, вылила из ладони, наклонилась и вытерла ее о мокрую листву. Закрыла дверцу, достала из кармана трусы и вытерла руку насухо. Скатала чулки до голенищ сапог. Трусы свернула и положила в карман.