– Я вижу, что вам плохо, Дмитрий Ильич.
– Что, очень заметно? – Круглова кивнула. – Ничего, это временно, это пройдет.
– Сами вы не справитесь.
– Откуда такая уверенность?
– Не вчера родилась, Дмитрий Ильич.
– И все-таки я попробую. Привычка – все свои проблемы всегда решаю сам. – Прохоров отхлебнул кофе. – Спасибо, отличный у вас получается кофе.
– У меня еще много талантов. Не хотите убедиться? – с непривычной интонацией произнесла Круглова и вышла из кабинета.
Прохоров остался один на один со своим недоумением. Обычно общение с сотрудниками не выходило за рамки начальник – подчиненный. Это незыблемое правило помогало избежать множества недоразумений и кривотолков. В коллективе, на восемьдесят процентов состоящем из женщин, Дмитрию Ильичу нужно было соблюдать дистанцию и ни в коем случае не впускать в отношения ничего личного. Он сказал себе, что на работе никаких симпатий и, не дай боже, романов. Ничто так не усложняет рабочий процесс.
Зная все это, Прохоров озадаченно пил кофе. Каждое слово, каждый взгляд Кругловой сегодня нес в себе особую информацию. Это было так не характерно для нее. Списав впечатление на счет своего удрученного состояния, Дмитрий Ильич выбросил из головы утренний эпизод. Но к концу рабочего дня, когда они столкнулись в коридоре отделения, в глазах Кругловой он прочел ту же готовность, участие плюс томительное ожидание.
Тогда он впервые взглянул на нее как на женщину. Во всех смыслах привлекательная, она была красива той не похожей на классические каноны запоминающейся красотой. Густые выбеленные волосы цвета спелой пшеницы, чуть раскосые зеленые глаза, кошачья грация при совсем не идеальной фигуре. Эта женщина умела сделать так, что недостатки становились ее достоинствами. Правда, главное, что нужно было бы сказать о Кругловой, укладывалось в три слова: она была замужем.
Два сына-подростка, в меру пьющий муж, старенькая мама, требующая постоянной заботы, – Светлана Николаевна выполняла роль локомотива, тянущего тяжелый состав. Уставшая от устоявшегося быта, она мечтала о всплеске эмоций, празднике, позволившем хоть на короткий промежуток времени вернуть утерянную остроту чувств. Прохоров решил, что она бы ни за что не вела себя подобным образом, если бы, как и он, отчаянно не нуждалась в поддержке, добром слове, ласке. Он вдруг понял, что готов оправдать ее легкомыслие – забыть о детях, семье. Если бы у него самого не было так паршиво на душе, он бы никогда не позволил себе произнести:
– Не выпить ли нам кофе, Светлана Николаевна?
– Где?
– У меня дома, разумеется, – прямо глядя ей в глаза, ответил Прохоров. – Согласитесь?