— Да что оно тебе далось? Наверное, от Перришона прилетело…
— А вот и нет, оно не попугайское — слишком маленькое, и цвет совсем не такой. По-моему, это перышко канарейки…
— Ну что ты привязался ко мне с этим дурацким перышком? Мне до него нет никакого дела! Я думаю только о Пу И!
— Я тоже о нем думаю. И это перышко наводит меня на определенные мысли.
— Мысли?! Не смеши меня! — Лола горько расхохоталась. — Да у тебя никаких мыслей отродясь не было!
— Я понимаю, что ты очень расстроена, — Лёня с обидой взглянул на боевую подругу. — Но все же не говори того, о чем впоследствии пожалеешь!
— Да я вообще не собираюсь с тобой разговаривать! Не имею такой охоты! Знаешь, есть такие детские стихи: «не о чем нам разговаривать, он перед смертью сказал…»
— Неужели детские? — недоверчиво переспросил Лёня. — Для детских как-то мрачно. Да ладно, все же послушай меня. Откуда взялось это перышко у меня на рукаве?
— Ну, уж это тебе лучше знать! И вообще, ты меня уже достал с этим перышком!
— Понимаешь, у меня нет ни одной знакомой канарейки. И я подумал, что перышко могло попасть на мой рукав от похитителя.
— Ну и что? — Лола смотрела на Маркиза исподлобья и нехотя слушала его.
— А то, что я думаю — этот похититель недавно побывал на птичьем рынке, там к его одежде и пристало перышко канарейки. А зачем он туда ездил?
— Зачем? — повторила Лола, против своей воли прислушавшись к словам Маркиза.
— Затем, что там он избавился от Пу И и приобрел вместо него эту дворнягу.
При этих словах собака, которая не сводила с Лёни преданного взгляда, умильно облизнулась и завиляла хвостом.
— Ты думаешь, мы еще можем его там найти… — проговорила Лола неуверенно, но в глазах ее промелькнула надежда.
— По крайней мере, можем о нем что-нибудь узнать! В любом случае, нужно туда поехать.
Лёня не признался подруге, что не очень-то рассчитывает на эту поездку и хочет съездить на рынок в основном для того, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей.
Долго уговаривать Лолу не пришлось, и через час компаньоны подъехали к птичьему рынку, расположенному неподалеку от Финляндского вокзала. Дворнягу им пришлось взять с собой.
Птичий рынок еще издалека сообщал о себе тысячами звуков и запахов. Оттуда доносился птичий щебет и собачий лай, голоса продавцов и покупателей и какие-то вовсе нечленораздельные звуки. Все это вместе сливалось в некую фантастическую симфонию, при звуках которой дворняга заволновалась.
Оставив машину поблизости и велев собаке сидеть в ней и ждать, Лола и Маркиз пешком отправились на рынок.
Здесь шум и гвалт стали просто оглушительными, так что между собой приходилось разговаривать на повышенных тонах, добавляя в общий гвалт свои собственные децибелы.