— Об этом, — продолжала она, — и написано в седьмой главе.
Голос ее на мгновение прервался. Потом она произнесла:
— Говорить мне нелегко. Уж не хочу показаться вам дурой. Погодите минутку, ладно?
— Конечно, — кивнул Аллейн, и все ждали, пока леди Лакландер, губы которой дрожали, а пухлые ручки никак не могли найти себе места, придет в чувство.
— Ну вот, уже лучше, — сказала она наконец. — Теперь я справлюсь. — И продолжала: — Во времена, когда произошла история в Зломце, мой муж имел тайную связь с немецкими фашистами. С самой их верхушкой — с людьми из окружения Гитлера. Немцы считали его своей козырной картой: как-никак английский дипломат, имя которого, — голос ее дрогнул, — пользовалось уважением у него на родине. Он стал предателем и безоговорочно уверовал в нацистские идеалы.
Аллейн увидел, что на глаза леди Лакландер навернулись слезы.
— У вас в разведке об этом так и не узнали, Родерик?
— Нет.
— Но сегодня утром мне почудилось, что вам это известно.
— Я догадывался. Не более того.
— Так что она ничего вам не сказала?
— Кто она?
— Китти, жена Мориса.
— Нет.
— Неизвестно, чего ждать от какой женщины, — пробормотала леди Лакландер.
— От людей вообще неизвестно, чего ждать, — ответил Аллейн.
Густой румянец обезобразил ее лицо.
— Но я не понимаю: почему? — вмешался мистер Финн. — Почему Лакландер на это пошел?
— Дело, наверное, в идее господствующей расы? — предположил Аллейн. — Аристократический англо-германский альянс как единственная альтернатива войне и коммунизму, как единственная надежда на выживание для английской знати? В те времена такие идеи были популярны. Лакландер был не одинок. Ему наверняка наобещали с три короба.
— Вы к нему безжалостны, — прошептала леди Лакландер.
— А где взять жалость? В седьмой главе, как я понимаю, он и сам себя не жалеет.
— Он горько раскаивался. Муки совести не давали ему покоя.
— Да, — сказал мистер Финн, — уж это точно.
— О да! — воскликнула леди Лакландер. — Да, Окки! И больше всего мучился он от того, какой ужасный вред он причинил вашему мальчику.
— Вред? — переспросил Аллейн и остановил мистера Финна, который хотел что-то сказать. — Извините, мистер Финн, мы должны выслушать все до конца.
Леди Лакландер продолжала:
— Не останавливайте меня, Окки! Ведь вы сами все читали. И вы должны были бы кричать об этом на всех перекрестках.
— Сэр Гарольд пишет, что Людовик Финн невиновен? — спросил Аллейн.
— Да, во всем, кроме небрежности.
— Понятно.
Леди Лакландер закрыла лицо руками. И этот жест был настолько необычен для ее поведения, что ошарашил остальных не меньше, чем тот истерический надрыв, с которым она сумела справиться.