л к стае. Волки, оставив кровавое пиршество, двинулись ему навстречу, расходясь полукругом, словно брали противника в клещи. Тот, не обращая внимания на маневры стаи, целеустремленно двигался к оленине.
Сразу трое волков бросились к конкуренту, вцепились в бока, повисли, рыча и тряся головами. Остальные кружили около медведя, угрожающе скалясь. Шатун поднялся на задние лапы и взмахнул передними. Вцепившиеся в него волки отскочили, одного удар застиг в движении, грязно-серое поджарое тело взлетело над лугом. Волк описал дугу и, перевернувшись, упал на четыре лапы. И тут вся стая бросилась разом. Волки высоко подпрыгивали, хватали медведя за бока, рвали и отскакивали, увертываясь от ударов тяжелых лап, шатун хрипло рычал, раздавая шлепки и промахиваясь. Пару раз ему удавалось задеть волка, серые отлетали, шмякались в траву и снова поднимались, чтобы присоединиться к атаке стаи. Одному волку не повезло – его удар шатуна все же покалечил. Этот зверь, хромая и пошатываясь, отступил, но и медведя стая все же отогнала. Он опустился на четыре лапы и уже не пытался пробиться к оленине. Сперва пятился. Потом, когда отошел от добычи и волки стали наскакивать не так решительно, шатун развернулся и побрел прочь, изредка оборачиваясь и рыча. Всякий раз, когда он делал вид, что возвращается, стая, разразившись тявканьем и воем, устремлялась к нему. Это тоже было имитацией, волки, отстояв свою оленину, больше не хотели драться. Они провожали уходящего шатуна еще с сотню шагов, потом остановились. Их хор не смолкал еще довольно долго, но бой закончился.
– Видите, волки не хотят с шатуном драться? – сказал Швед. – Уже слегка насытились, и агрессии в них поубавилось. Пусть еще с полчасика обедают, потом мы пойдем отсюда. Одно плохо – уходить придется вдоль леса, иначе ветер окажется с нашей стороны, учуют серые.
Чтобы не идти мимо стаи, обосновавшейся у остатков оленьей туши, бродяги прошли через заброшенную деревню и направились в обход. Сперва Швед повел к темной стене Леса, тянущейся, насколько хватало глаз, потом, когда до опушки оставалось метров двести, свернул. От Леса, как всегда, несло чем-то чужим и странным. Непривычные запахи, странные шорохи… и еще что-то, чему нет названия в человеческой речи. Какое-то дыхание недоброжелательности, тяжелое давящее чувство…
Кромка зарослей была неровной, где-то растительность выдавалась вперед, где-то отступала. Мало-помалу расстояние, отделяющее путников от Леса, стало уменьшаться. Но Швед, погруженный в свои неторопливые мысли, шагал и шагал, выдерживая прежнее направление.