— Поздравляю, Даня!
— Побаиваюсь немного.
— С каких это пор ты стал боякой?
— Не смейся. Строительство очень ответственное. — Он улыбнулся. — Но если ты будешь со мной, я, пожалуй, справлюсь.
Варя поставила на стол бутылку вина.
— Вот штопор. Открой. Сразу отпразднуем и твое выздоровление и твое назначение.
Он подошел к ней и обнял за плечи.
— Варя, мы должны пожениться сейчас!
Она пристально посмотрела на него.
— Мы мало знаем друг друга.
— Мы знаем друг друга со дня рождения.
— Как это — со дня рождения?
— Разве мы заново не родились, спасаясь от смерти на потоке лавы?
— Ты так думаешь?
— Я так думаю, Варя. Ты не веришь? Иногда мы бываем слишком рассудочны, Варя. Евгений Николаевич говорит, что рассудочность — болезнь века.
— Глупый ты, Даня. Большой и глупый. — Она вскинула голову и влюбленными глазами посмотрела на него. — Я с тобой в огонь и в воду, Даня. В огонь и в воду…
— Так одевайся быстрее и пойдем в поселковый Совет…
Улица. Накатанная санная дорога. Они возвращались домой. На лицах — радость жизни. Она плескалась, как океан. Улыбалась, как апрельское солнце.
— Варя…
— Что, Даня?
Не хватало слов от ощущения счастья.
— Варя…
— Что, Даня?
Он больно сжал ее руку. Она вытерпела.
Голубое небо с плывущими рыхлыми облаками, далекие горы, поселок — все блещет, сверкает, больно смотреть. И шумит над землей ветер, теплый, ласковый, как руки любимой. Это весна. Она несет радость и обновление. Деревья еще не очнулись от зимнего оцепенения, но в тугих глянцевитых ветках уже бродят буйные соки.
— Весна, Варя.
— Весна…
Так они и шли — он и она. Когда поравнялись с домом приезжих, он выпустил ее руку.
— Я на минутку, — сказал Данила и исчез за дверьми. Скоро он вышел, неся в руках огромный букет цветов. — Это тебе, Варюша.
— Спасибо, Даня, — сказала она, и голос ее дрогнул.
Дома он снял с Вари шубу. Цветы в голубой вазе поставили на середину стола.
Данила открыл бутылку. Варя принесла две рюмки тонкого стекла. Он наполнил их до краев.
— Выпьем за наше счастье.
Варя смотрела на букет.
— Цветы, — сказала она.
— Малагин из своей оранжереи прислал.
— Он знает, что мы женимся?
— Знает. И батя и мама Катя знают. Свадьбу в «Заре» будем играть.
Варя подняла рюмку.
— За счастье, Даня!
— За жизнь, Варюха!
Они выпили до дна.
Данила подошел к ней.
— Горько! — сказал он.
Варя поднялась и прижалась к нему. Он увидел слезы на ее глазах.
— Ты плачешь?
— Я очень люблю тебя, Даня! — сказала она, плотнее прижимаясь к нему. — Хочешь взглянуть на нашу комнату? Возьмем туда цветы…
…Марина четвертую неделю жила в гостинице.
По утрам она подолгу простаивала у окна и глядела на бухту, ни о чем не думая. Потом спускалась в кафе, завтракала и шла в больницу, где долгие часы просиживала у постели Колбина. В обед возвращалась к себе в номер, а вечером опять шла в больницу. Так повторялось изо дня в день. Временами ей казалось, что иной жизни, как только сидеть у больного, у нее и не было.