– Стой, дурак!!!
В бутыль попадает пуля, безумца окатывает тяжелым дымящимся потоком – вопль его способен обрушить небо, но кислота не успевает глубоко проесть плоть: залитая скипидаром одежда вспыхивает, превращая тело в сгусток живого пламени, бегущий по горящим лужам сюда, где зажигательные снаряды и начатый бочонок с порохом…
Громовый удар настигает в воздухе. Волосы вспыхивают, но в следующий миг я больно врезаюсь в море. Вынырнув, мучительно откашливаю соленую воду. Тянет вниз. Отстегиваю шпагу, скидываю обувь… Что там еще? Кошелек? Жизнь дороже, пусть тонет. Совсем не помню, как успел прыгнуть. Поперек всего судна – дивлюсь, что жилы не лопнули! Сверху падают обгорелые клочья, надо успокоить дыхание и плыть. Подальше от огня и пиратов: за горящим «Марионом» не видно, что сталось с их кораблем. Конечно, мне не осилить десятки миль, отделяющие от берега, но остается шанс продержаться на воде, пока заметят с какого-нибудь судна…
Все оказалось бесполезно. В морском просторе пловцу не укрыться. Через малое время меня догнали, утихомирили веслом по голове и оглушенного втащили в шлюпку.
– Алла-а-а-а-аху акбар!
– Ашхаду алля иляха илля лла-а-а-а-а-а…
– Ашхаду анна Мухаммаду расулу-лла-а-а-а-а-а…
Издалека плывет над землей протяжное пение муэдзина. Солнце едва зашло, значит, зовет к вечерней молитве. Много дней прошло, пока стал различать отдельные слова в заунывных руладах.
Очнувшись на пиратской шебеке, я не чаял остаться живым в окружении свирепых, как бешеные псы, берберийцев. Еще бы им не злиться: добыча, которую почти держали в руках, догорала неподалеку, свое судно выглядело немногим лучше. Огонь на палубе врагам удалось погасить – все же такая толпа на борту, но остатки такелажа висели палеными обрывками. Мачт нет – то ли пришлось свалить в борьбе с пожаром, то ли сами упали, когда перегорели ванты. От парусов тоже мало что осталось. Чуть не половина ватаги убита, ранена или обожжена. Знали бы злодеи заранее, что так будет, – ни за что бы не погнались, теперь же вымещали ярость на пленниках. Покойный Гастон, к несчастью, оказался прав.
Уцелели при взрыве те, кто был на баке, хотя не все. Капитан Пажес со сломанной рукой, трое напуганных до окоченения матросов и мой Пашка: похоже, этому парню природное чутье помогает выбрать самое безопасное место. Высокий молодой араб с красивым, но изуродованным гримасой жестокости лицом подошел, что-то приказал: пленных моментально поставили на ноги у фальшборта. Погода стояла отнюдь не штормовая, но меня повело вбок и приложило о палубу; кто-то пинал босыми ногами по ребрам, однако при таком головокружении и сапогами не подняли бы. Так и оставили в покое. Араб говорил что-то, не заботясь о переводе: понятна была только интонация, гневная и негодующая. Видимо, важный чин изволил пенять, что неверные посмели противиться ему, защищая свою жизнь и имущество. Разгорячившись от собственных речей, выхватил клинок и одним мощным взмахом снес голову ближайшему пленнику. Другой попытался закрыться ладонями: сначала кисти рук упали на палубу, потом оставшиеся части, до плеч, наконец, рухнувший в агонии обрубок человека, содрогаясь в луже крови у ног своего мучителя, лишился головы.