Этьен Пажес стоял в ряду следующим.
Наверно, он тоже стал бы жертвой безумной ярости, если бы толпу глазеющих на бесплатное зрелище магометан не раздвинул человек с манерами, столь же властными, как у первого, только старше его. Успокаивающе положив руку на плечо молодому, заговорил, указывая рукой то на одежду капитана, отличавшую обладателя от простолюдинов, то на окружающее безобразие. Понятно без слов: на исправление судна требуются деньги и выкуп за пленника не будет лишним. Соглашаясь с бесспорным доводом, но все еще кипя неутоленной кровожадностью, тот повернулся дальше… А дальше был Пашка.
Собрав все силы, я наконец сумел подняться, цепляясь за обугленный планшир, и пытался сообразить – как объяснить без языка, что мой слуга тоже будет выкуплен, когда мальчишка устроил свою пантомиму. Сорвав с шеи нательный крестик, он плюнул на него, бросил на палубу и принялся топтать.
– Павел!
Мой голос прозвучал хрипло и незнакомо, как чужой. Парень обернулся:
– Кончилась ваша власть боярская! Довольно меня гнести!
– Павлик, окстись, какой гнет?!
– А за воровство пороли?! Теперь кого хошь буду невозбранно грабить! Чего ты сделаешь? Накося, выкуси!
Он выставил в моем направлении кукиш. Убийца сменил гнев на милость, вытер оружие, вложил в ножны и обнял паренька за плечи. Окинув оставшихся пленников взглядом насытившегося людоеда, что-то приказал. Тычками и затрещинами нас проводили к люку и столкнули в трюм.
Мы оказались не единственными пленниками берберийцев. Моряки с итальянского судна, взятого неделю назад, томились под палубой. Звуки боя вселили в их души надежду – тем нестерпимей оказалось разочарование. Товарищи по несчастью готовы были проклинать нас за неудачу. У обитателей южной части полуострова чувства преобладают над разумом, а это были настоящие napoletani: я с трудом понимал их кампанский диалект, когда говорили быстро. К счастью, среди них нашелся умелый костоправ, который под стоны и зубовный скрежет Пажеса зафиксировал его руку между найденными в глубине трюма дощечками. Узнав, сколько нас уцелело после боя обыкновенного торгового судна с пиратами, неаполитанцы искренне простили неудачников, а быв выгнаны в сумерках на палубу и узревши, что стало с пиратской шебекой, начали уважать.
Охотники за рабами опрометчиво забрались в такие воды, где встреча с христианским военным кораблем могла их самих превратить в добычу. Требовалось срочно уносить ноги. Всех пленников заставили грести, как только убрали мертвых и оставшееся после них оружие. Добиваться для себя особого обращения мне показалось неуместным – отчасти из нежелания просить у разбойников что бы то ни было, отчасти из соображений практических. Изображать важную персону – вернейший способ усложнить будущее освобождение. Сумма выкупа раздуется до небывалых размеров, а сроки переговоров могут растянуться на много лет.