- Благослови вас Бог, мисс, — произнес он, — заставьте его хоть немного поесть. Он ничего не ел после завтрака, а уже второй час ночи.
Он бесшумно снял крышку, Молли взяла чашку и вернулась на свое место рядом со сквайром. Она не говорила, она не совсем знала, что сказать, или как напомнить об этой простой потребности тому, кто так поглощен горем. Но она поднесла ложку к его губам и смочила их пряным бульоном, словно он был больным ребенком, а она — его няней. И инстинктивно сквайр проглотил первую ложку супа. Но через минуту, едва не опрокинув чашку жестом исступления, он отвел ее руку и произнес, всхлипывая и указывая на кровать:
- Он больше никогда не будет есть… никогда.
Затем сквайр бросился ничком на тело и зарыдал так неистово, что Молли испугалась, как бы он тоже не умер — не надорвал себе сердце. Он больше не обращал внимания ни на ее слова, ни на ее слезы, ни на ее присутствие, как не обращал внимания на луну, заглядывающую в распахнутое окно бесстрастным взглядом. Ее отец встал рядом с ними до того, как они оба почувствовали его присутствие.
- Спускайся вниз, Молли, — произнес он строго, но, пока она поднималась, нежно погладил ее по голове. — Иди в столовую, — теперь она чувствовала, как самоконтроль подводит ее. Она дрожала от страха, идя по залитым лунным светом коридорам. Ей казалось, будто она встретит Осборна и услышит от него объяснение — как ему пришлось умереть, что он теперь чувствует, думает и хочет, чтобы она сделала. Она спустилась в столовую — последние несколько ступеней преодолела, борясь с приливом ужаса — бессмысленно страшась того, что могло бы стоять за ее спиной; там она обнаружила накрытый к ужину стол, зажженные свечи и суетившегося Робинсона, переливавшего вино из бутылки в графин. Ей хотелось плакать, укрыться в каком-нибудь тихом местечке и выплакать все свое чрезмерное горе, но здесь Молли едва ли смогла бы это сделать. Она только чувствовала сильную усталость и полное безразличие ко всему на свете. Но яркость жизни вернулась, когда она почувствовала, как Робинсон держит бокал вина у ее губ, а она сама сидит в большом кожаном кресле, в которое села, не осознав этого.
- Выпейте, мисс. Это старая добрая мадера. Ваш папа сказал, что вы должны немного поесть. Он говорит: «Моя дочь, может быть, останется здесь, мистер Робинсон, она слишком молода для такого дела. Убедите ее съесть что-нибудь, иначе она не выдержит». Это были его собственные слова.
Молли ничего не сказала. У нее не было сил для сопротивления. Она выпила вина и немного поела, следуя уговорам старого слуги, а затем попросила его, оставить ее одну, вернулась к своему креслу и позволила себе заплакать, чтобы облегчить сердце.